Смело подойдя к дому, Ренилл подергал дверь. Заперто. Ключ от парадной двери, должно быть, все еще там, где Ренилл оставил его несколько недель назад - в гостиной, во рту каменной богини Хрушиики. Но ведь еще рано, консьерж должен быть на посту. Ренилл постучал. Нет ответа. Постучал еще раз, громче. Ничего. Консьерж то ли отлучился, то ли упрям, то ли боится, то ли вовсе оглох…
Черный ход всегда был на замке. А привлекать внимание, крича под окнами или бросая камешки, Ренилл бы не рискнул.
Не будет утреннего доклада в резиденции. Придется отправляться туда сразу и надеяться, что повезет больше, чем в прошлый раз.
Уцелевшие дома на бульваре Халливак стояли плотно запертые, с закрытыми ставнями. Лишь кое-где просочившиеся лучи света выдавали присутствие затаившихся жильцов. На месте особняка второго секретаря во Долиера чернели обугленные развалины. Та же судьба постигла несколько соседних домов. На проспекте Республики толпа стала гуще, горячий воздух был пропитан враждебностью. Ближе к резиденции вслед Рениллу полетели насмешки и брань. А у ворот он увидел взвод Второго Кандерулезского, готовый к отпору.
Ренилл узнал одного из офицеров. Протолкавшись, он назвал себя, и солдаты позволили ему пройти. Когда свет ярких фонарей, горевших над воротами, упал на его русую голову, толпа разразилась криками.
Ворота за Рениллом закрылись, отрезав его от галдящей толпы. Он прошел через двор, полный солдат. Их было даже больше, чем он ожидал, и Ренилл недоумевал - откуда столько? Тут и там стояли самые разнообразные экипажи: несколько карет, фургоны и повозки с каким-то закрытым брезентом грузом. Чье это имущество?
Переднюю Ренилл миновал без происшествий. Часовые, узнав заместителя второго секретаря во Чаумелля даже под этими невообразимыми лохмотьями, пропустили его, ни о чем не расспрашивая.
И только на верхней площадке лестницы он столкнулся со строгим протоколом, требовавшим докладывать в первую очередь непосредственному начальнику, второму секретарю Шивоксу. Неприятно, но неизбежно.
К радости Ренилла, кабинет Шивокса был пуст, что избавляло его от необходимости иметь с ним дело.
Секретарь в приемной во Трунира оказался на месте. Да, уведомил Ренилла этот маленький человечек, протектор на месте, и в данный момент беседует с Шивоксом. Доложив о появлении во Чаумелля, он немедленно пригласил прибывшего в кабинет.
Протектор сидел за столом, а на стуле напротив него расположился Шивокс, как обычно, блиставший модным нарядом. Он недовольно покосился на запыленного, одетого в туземные лохмотья пришельца и эффектно поднял бровь.
– Никто не посмеет утверждать, - заметил второй секретарь, - что наш Чаумелль - бесцветная личность.
– Не пробовали пройтись сегодня но улицам в своих клетчатых брючках, Шивокс? - поинтересовался Ренилл. - Нет? Я так и думал.
– Вы правы. Я не могу надеяться, что желтомордая шваль примет меня за своего, как вас. Но между прочим, - второй секретарь поморщился, - если бы вы время от времени принимали ванну, это, конечно, не нарушило бы ваш маскарад?
– Этот вопрос интересует вас в первую очередь? Второй секретарь, разумеется, лучше знает, что в данный момент важнее всего.
– Хватит, - вмешался во Трунир. - Хватит. Мы довольно долго не видели вас, Чаумелль. И уже начинали опасаться, что Сыны скормили вас своему идолу.
– Почти.
– Садитесь и докладывайте.
– Прежде всего… - Ренилл завладел ближайшим свободным стулом, - со времени нашей последней встречи я побывал в Бевиаретте, в ДжиПайндру и в УудПрае.
– В УудПрае? Приятная прогулка. Наслаждались видами? - вставил Шивокс.
– Не сказал бы.
– Что же вы вынюхивали в УудПрае? Какое отношение имеет дворец к тому, что вам было поручено? Объяснитесь.
– Чуть позже.
– Сейчас же!
– Он будет докладывать так, как сочтет нужным, Шивокс, - сказал во Трунир.
– Ну, так пусть начинает быстрее.
Удивившись про себя, что так задело Шивокса, Ренилл начал рассказ. Настал час, которого он давно побаивался. Теперь ему предстоит развернуть свое неправдоподобное повествование и так или иначе убедить этих двоих в правдивости его слов, хотя бы отчасти. Ренилл коротко упомянул поездку вверх по реке, подробно описал свой наряд паломника, долгое испытание во дворе храма, последовавшее за ним приглашение в ДжиПайндру и нудную жизнь неофита. Все это они выслушали внимательно, без признаков недоверия. Оба заинтересовались, когда Ренилл перешел к рассказу о беременных девочках, о своей встрече с Чарой, о вылазке в зал Мудрости и своих находках. Когда он заговорил об Обновлении, они какое-то время жадно слушали, забыв обо всем.
Они не пропустили ни слова из описания Собрания, начала церемонии, появления предназначенных в жертву Блаженных Сосудов и Первого Жреца. Дальше Ренилл вел рассказ с большой осторожностью, подвергая цензуре, каждое свое слово и опуская самые невероятные подробности. Он рискнул описать КриНаида как «необычайно сильную личность, обладающую почти магнетической властью над своими последователями». Такое определение было приемлемо для слушателей, и Ренилл постарался не заострять на этом внимания.
Собственно гибели Блаженных Сосудов он не видел, потому что яркий свет заставил его зажмуриться в самый последний момент. Так что он честно признал, что не знает, каким способом умерщвлялись жертвы, а его подозрения не относились к делу. А вот в том, что касалось младенцев, истинность рассказа никак не могла сочетаться с правдоподобием. Ренилл мог только поскорее проскочить этот момент, сказав лишь, что тела новорожденных были «странно деформированы, в некоторых отношениях почти не напоминали человеческие», и что дети были «развить невероятно хорошо для недоношенных младенцев». Однако даже такая разбавленная и бледная версия правды вызвала в глазах слушателей холодок недоверия.