— Я…
И опять выяснялось, что ди Крей обратил внимание на что-то такое, что она упустила, занятая размышлениями о своей истинной природе.
— Но если не оборотень, то кто? — спросила она в надежде, что ди Крей знает ответ.
— Не знаю, но я бы рекомендовал вам… Вы когда-нибудь бывали в настоящей травной лавке?
— Нет, — сразу же ответила Тина и задумалась.
«Книга, — вспомнила она. — Гербарий, травы, запахи…»
— Не знаю, — сказала она, подумав.
— Сходите, — посоветовал ди Крей. — Запахи и ароматы формируют невероятно сильные арканы, иногда и случайно. А в травной лавке… И вот вам, к слову, один возможный ответ на вопрос, почему черная белена доставила вам радость, а не отравила. Те, кто имел дело с ядами, иногда приобретают к ним иммунитет. Пусть выборочно, не ко всем, но в моем случае это сработало. Во всяком случае, с черной беленой…
— Дождь стихает. — Тина смотрела на реку. Над темной водой висели клочья сизого тумана. Тут и там виднелись боевые галеры, ладьи и длинные лодки, торговые барки сгрудились в порту.
— Да, похоже, — откликнулся ди Крей.
Они так и остались сидеть в пустой гостиной постоялого двора. В хорошую погоду эта комната с высокими двустворчатыми окнами, обращенными к реке и порту, наверняка являлась излюбленным местом постояльцев. Но сейчас здесь было холодно и пусто.
— Как думаете, Виктор, Сандер обманывает меня? — Вопрос очень личный, и задала его Тина, воспользовавшись личными именами, чего обычно не делала.
— Он вам нравится? — Виктор тоже смотрел на реку. Большинство кораблей были неподвижны, похожие на малые острова, другие — их было всего несколько — скользили размытыми тенями среди плывущих над водой клочьев тумана.
— Нравится? — переспросила Тина. — Да, наверное. Он красив, умен и отважен… Прошлое его полно загадок и тайн, — улыбнулась она, вспомнив один из читанных тайком в приюте романов. — И да, он еще и оборотень, оказывается.
— Вас что-то смущает, — понял ди Крей.
— Наверное, то, что он слишком хорош для меня.
— Вы принцесса…
— Ну, какая же я принцесса! — неожиданно рассмеялась Тина. — Вы сами-то верите во всю эту историю?
— Значит, задавая вопрос о доверии, вы уже знали ответ. Вы не верите ему.
— Не верю, — согласилась Тина. — Что-то мешает, но, сколько я ни думаю, никак не могу понять что. Знаете, даже если вы правы, и мне не восемнадцать, а, скажем, двадцать, версии Сандера это не противоречит. Он ведь не знает точных дат… Вернее, говорит, что не знает.
— Возможно, вы и правы. — Ди Крей взглянул задумчиво на трубку и кисет, лежащие перед ним на столе, перевел взгляд на злополучный графин с яблочной водкой и снова посмотрел на Тину.
У него было интересное лицо. Нет, не красивое — значительное. Сейчас, глядя на Виктора, Тина могла лишь удивляться, что так долго не замечала очевидного: он не был похож на проводника, хотя, разумеется, мог какое-то время побыть и проводником.
— Меня тоже не оставляет ощущение, что есть в этой истории что-то еще, чего мы, к сожалению, не знаем. Но дело в том, что, отправившись из Савойя в Лукку, мы отрезали себе пути к отступлению. Это моя ошибка. — Ди Крей все-таки потянулся за трубкой. — Я не учел такой возможности, как блокада Фрая. Просто в голову не пришло. Я рассчитывал, пока мы спускаемся вниз по реке, разузнать о «коронационной гонке» побольше, поговорить по душам с Керстом, обсудить свои тревоги с вами, ведь я не мог знать ваших мыслей. Но теперь…
— И теперь еще не поздно выйти из гонки. — Что ж, она сказала это вслух и сразу же почувствовала облегчение.
— Корона — тяжелая ноша, — согласился Виктор.
— Не в этом дело. — Тина смотрела, как ди Крей набивает трубку, как раскуривает, пускает дым. — Я не уверена, что это та самая удача, какую напророчила мне птица Аюн. Понимаете, я не помню точно, что она там пропела, но… В общем, корона империи… Я не воспринимаю ее как нечто, что принадлежит мне, что-то — что я хочу получить.
— Вы не хотите стать императрицей?
— Не так, — покачала она головой. — Я страстно желала стать графиней ди Рёйтер…
При этих словах что-то странное промелькнуло в глазах Виктора. Какое-то выражение, чувство, отсвет мысли… Но это нечто возникло и исчезло, и перед Тиной по-прежнему сидел внимательный слушатель.
— Стать графиней Рёйтер, — попробовала Тина объяснить свои чувства, — означало обрести не только деньги и власть, но, главное, семью. Настоящее имя! Понимаете?