«Но так не бывает!»
И верно — не бывает. Однако все, что было связано с ведовством и целительством, приготовлением зелий и тинктур, составлением ядов и приворотных зелий, сонных напитков и освобождающих от бремени смесей — все это существовало, словно крона дерева без ствола и корней. Тина не знала, не помнила, не могла даже вообразить, кто и когда научил ее такому множеству сложных вещей, премудростям редкой профессии, передаваемым обычно от учителей к ученикам, от старших к младшим, от матерей и отцов дочерям и сыновьям.
«Кто, когда, где?»
— Ну, что, барышня, вы как? — Ремт озабоченным отнюдь не выглядел. Похоже, к нему вполне вернулись обычное безмятежное настроение и наплевательское отношение к действительности.
«Граф… — вспомнила Тина. — Ну, какой же он граф, прости господи! Или все-таки граф?»
— Я… Я хорошо. Спасибо! — Она огляделась.
Без памяти Тина находилась совсем недолго. Во всяком случае, утро еще не наступило, хотя ночной мрак все сильнее и сильнее прореживало некое серебристое мерцание, предполагавшее скорый рассвет.
— Идти сможешь? — спросила Адель.
— Смогу, — ответила Тина и, разумеется, солгала. Она не могла идти, у нее не оставалось на это сил, но воля, как давно уже замечено — и не самыми глупыми из людей, — способна творить чудеса и уж точно вполне компенсирует слабости тела. Тина должна была идти, и она пойдет, чего бы это ни стоило.
«Я герцогиня! — сказала она себе и сделала первый шаг. — Я герцогиня… Фокко? А как, кстати, меня назвали при рождении?»
Но об этом думать было рано. Возможно, ответ знал Сандер Керст.
«Станет ли он моим рыцарем? И если станет, до какой степени моим он может быть?»
Впрочем, кое-что могла бы, наверное, рассказать и дама-наставница. Адель аллер’Рипп — так получалось даже при поверхностном рассмотрении известных Тине фактов — была не типичной наставницей бедных сироток. В прошлом этой женщины мерещились такие тайны, что даже дух захватывало при одном прикосновении к ним. Однако милая Ада, выведшая путников из западни самым невероятным образом, какой могла измыслить Тина, ничего не знала о рождении наследницы герцогской короны. Другое дело, что она близко знала родителей Тины, а это уже совсем немало.
Как и любая воспитанная в приюте девочка, Тина не могла не задаваться вопросом, как, каким образом, где и благодаря кому увидела свет. Рождение ее было окутано тайной, вернее, мраком. Слово «тайна» подразумевает сокрытие истины, слово «неизвестность» — отсутствие знания. Она родилась неизвестно где и когда — возраст Тины был определен всего лишь условно, и имена ее родителей были неизвестны. При таких обстоятельствах мрачный опыт окружающих людей — других девочек-сироток — подсказывал, что ни на что хорошее надеяться не приходится. В лучшем случае — это при условии, что ее мать не шлюха и не каторжница — думать следовало о глупой простушке, нагулявшей дитя от очередного смазливого проходимца. И тем не менее втайне от всех — даже от своих лучших подруг — Тина мечтала. Она мечтала…
«Я мечтала… Стоп! Как он сказал?!»
Если верить очередной порции всплывших в памяти воспоминаний, в прошлой жизни ему приходилось слышать и читать про Тропы, пересекающие Старые графства. Никто, однако, не мог сказать, что это такое. Была ли замешана в этом деле магия и если да, то какого сорта? Являлись ли Тропы всего лишь искусно замаскированными дорогами и тропинками? Существовали ли они на самом деле или были плодом вымысла?
Сам он до сих пор по Тропам не ходил. Во всяком случае, такого факта в его воспоминаниях не фигурировало. И вот это случилось, и Виктор ди Крей стал одним из немногих чужаков, кому посчастливилось пройти по одной из них. Теперь он наверняка знал, что Тропы не сказка, но так и не понял, что они такое. Он не мог исключить присутствия магии, поскольку сам, кажется, магии не ощущал, но и судить беспристрастно о природе путей, по которым прошел из одной части хребта Подковы в другой, миновав за ночь как минимум пол сотни миль, не мог тоже.