«Не засидятся! — решил он, обдумав все еще раз. — Не сегодня-завтра сбегут».
Но это означало, что и ему с Адой надо бежать как можно быстрее. Оставалось придумать, как это сделать, но в голову, как назло, не приходило ни одной умной мысли.
— Думай, голова! — прошептал он вслух с горькой иронией. — Думай, а не то без тела останешься!
Сердце отбивало медленный ровный ритм. Удар, пауза, еще удар… Тина стояла, обратясь лицом к двери, слушала, вбирала в себя звуки и запахи, движения и неспешный — в унисон ее сердцу — ритм тишины. Люди приближались. Это были плохие, скверные людишки из тех, что всегда найдут повод уйти «в разбойники», трусливые и никчемные, неумные, но оттого еще более опасные, потому что по глупости готовы совершить любое преступление, даже такое, за которое их ожидает смерть. Но петля или топор далеко. Их надо еще представить, вообразить своим мелким умишком, предположить, что они могут угрожать твоей подлой жизни. Глупость рождает безрассудство, говорят в Але, а оно ведет прямиком в ад.
— А девка-то так себе, — говорил один из них, шагая по длинному закругляющемуся коридору, его голос порождал отзвуки, напоминающие хруст битого стекла.
— Не нравится, не пользуй, — равнодушно бросил другой. Его голос пах болотом.
— Мне беленькая приглянулась, которая в малой кухне служит, — продолжал скрипеть первый.
— Так она тебе и дала! — хохотнул второй, словно лопнул пузырь болотного газа. — У нее вона конюх с господской конюшни. Видал? Плечи во! И кулак с твою голову.
— Ну, это да.
— Так чего тогда гундеть? Белянка твоя не под тебя стелется, а тут хошь что с девкой делай, в своем праве!
— Ну, это да, — согласился первый. — Только страшненькая и дылда…
— А ты не смотри! — снова хохотнул второй, и у Тины от омерзения перехватило на мгновение дыхание. — Ты пользуй! У ей все одно все, как у всех прочих баб, что спереди, что сзади.
— Это да, — неуверенно согласился первый.
— Не да, а да! — ответил ему второй.
— Девка эта хозяйке все равно живая не нужна, а нам с тобой прям подарок! И ты еще сомневаешься?
«Не сомневайся! — подтвердила Тина мысленно. — Я подарок! Твой! И твой! Последний!»
Мужчины подошли к двери, и один из них завозился с ключами.
«Сейчас!» — Тина бросила на язык оставшиеся два кристаллика и…
Она не успела осознать того, что случилось после. Ни вкуса «сольцы», ни стремительных превращений. Просто она стала бурей, штормом, втиснутым одним великим движением в хрупкое человеческое тело.
Дверь распахнулась, и Тина шагнула навстречу слугам леди де Койнер. Она не знала, кто из них Первый, а кто — Второй, и не желала знать, но одному она полоснула по горлу бритвой, а другому — вырвала кадык. Два эти движения слились в одно вместе с плавным изгибом тела и шагом вперед. Мгновение, и, переступив через хрипящих, извивающихся в агонии подонков, Тина вышла в коридор. Факел, который принесли с собой насильники, был воткнут в кольцо на стене, и на какой-то краткий миг Тина подумала, что он может ей пригодиться, но сразу же поняла, что это не так. Ей больше не нужен факел, чтобы видеть пути.
«Пустое…»
Запах болотных испарений вел ее по галерее, разматывая в обратном порядке череду шагов мертвых врагов.
«У меня… — Мысли не свойственны шторму, и буря не разбирает смысла слов, но что-то более сильное, чем свобода и дарованная „сольцой“ безумная мощь, пробивалось к поверхности осознания из глубин души. — Мало… времени…»