Коридор закончился, едва начавшись. Лестница, поворот, ощущение присутствия живого существа, не имеющего ни запаха, ни вкуса. Душа, а не тело, движение без движения, и странное чувство узнавания.
— Ты умер, Ремт? — спросила она.
— В общем-то да. — Он явно растерялся и впервые не знал, что сказать.
— Жаль, ты был славным чудаком, граф…
— Откуда ты?.. — А теперь Ремт был потрясен.
— Одна знакомая… Впрочем, не важно. Я умираю, Ремт. Что с ди Креем?
— Мне нужна тряпка…
— Держи! — Она не спросила, зачем. Время поджимало, и ей следовало спешить.
Одним коротким движением Тина оторвала рукав камзола и протянула его сгустку мрака, скопившемуся у каменной стены. Что-то, намекающее на рисунок человеческой руки, протянулось навстречу и схватило плотную ткань.
— Хвала господу! Теперь я могу спасти Виктора! Обожди здесь, девочка… — Голос Ремта звучал неуверенно, он и сам, верно, не знал, что сказать.
— Поздно, — объяснила она. — Иди!
И сама пошла вверх по лестнице. Шаг, два… Дороги в этом мире заканчивались, едва только начинались. Дверь оказалась не заперта, и, толкнув ее, Тина попала в галерею первого подземного уровня. Сюда через длинное и наклонное окно-колодец откуда-то сверху лился бледный свет луны. Он был невероятно ярок и заполнял все пространство казематов ослепительным сиянием ночи. В первое мгновение, оказавшись в этом потоке, Тина заморгала и едва не залилась слезами, но быстро с собой справилась и без промедления бросилась к лестнице, видневшейся в конце галереи. И как раз в этот момент она услышала грохот, донесшийся сюда, в глубины земли, с верхних — жилых — этажей. Звуки были недвусмысленны и ужасны. Кто-то крушил там, наверху, мебель и выламывал двери. Вместе с вещами гибли, разумеется, и люди. Стоны умирающих, вой собак, крики, брань, лязг оружия, звон бьющегося стекла, треск раскалывающихся кувшинов и плошек.
«Ужас… Летящий на крыльях ночи… Стихи? Чьи?»
Тина распахнула очередную дверь и оказалась на разгромленной кухне. Казалось, не прошло и мгновения с тех пор, как девушка услышала звуки боя, но здесь все уже было кончено. В лужах масла, вина и крови валялись обломки разбитых столов и скамеек, черепки, котлы, железная и медная утварь, погнутая, сплющенная, раздавленная, и тела мертвых мужчин и женщин. Трое, четверо, пятеро… Оружие не пригодилось или оказалось бесполезно, смерть настигла каждого из них, свернув головы, сломав спины, насадив, словно кусок ветчины на стальной вертел для жарки баранов.
«Бараны!»
В два прыжка Тина преодолела расстояние до сорванной, но оставшейся висеть на одной петле двери. Теперь перед ней открылся вид на замковый двор. А звуки сражения между тем стремительно удалялись, рассыпаясь эхом под сводами паласа и где-то еще в лабиринте построек. Тина отбросила дверь в сторону и вышла под открытое небо. Воздух был морозно свеж, но пах кровью, потом и мочой. На каменных плитах, на мелком булыжнике под яростным лунным светом валялось еще с дюжину тел. Кого-то уронили со стены, кто-то принял смерть прямо здесь, во дворе, успев даже обнажить меч, а одного воина выбросили из замковой церкви через витраж надвратного проема в форме розы. Можно было только гадать, кто способен на такой бросок, но Тине было не до загадок. Ее время истекало, а дело все еще не было завершено, и она решительно направилась к лестнице на стену.
— Не спеши, девочка! — Голос как голос, но почему тогда от него кровь стынет в жилах, даже кровь, вскипяченная смертельной дозой «сольцы»?
Тина резко обернулась. Он стоял в нескольких шагах от нее — молодой мужчина со старыми глазами. Высокий, на две головы выше ее, широкоплечий и темнолицый, он был одет в неприметный костюм охотника, но выглядел словно переодетый король. Его белые волосы лежали на плечах, ветерок шевелил их, играя длинными легкими прядями.
— Кто ты? — спросила Тина. Потрясение разметало туман отравления, любопытство пронзило молнией кипящее варево бури, уже всецело овладевшей девушкой.
— Мы знакомы, красавица, хотя и не представлены друг другу. Впрочем, время имен еще не настало. — Его голос гремел в ушах словно гром, в его интонациях звенела боевая сталь.
— Ты говоришь загадками. — Странным образом его присутствие все еще удерживало Тину в сознании, позволяя ей мыслить и говорить разумно. Во всяком случае, оставаться достаточно вменяемой, чтобы продолжать этот странный разговор.