— А что еще? — рассказ ди Крея звучал логически безупречно, но что-то мешало согласиться именно с такой трактовкой событий, и, кажется, не одной только Тине.
— «Синяя соль» убивает только людей, во всяком случае, тех, что относятся к материковой расе…
— Я похожа на островитянку? — нахмурилась Тина.
— За океаном есть и другие земли…
— Где-то на юге.
— Почему же, на западе тоже.
— А еще?
— Не люди.
— А я? Я похожа на вампира или оборотня? Или на этих, как их, фейри, фурри?
— Это не одно и то же, — усмехнулся ди Крей. — Бывают феи — на дальнем западе их называют фейри, а бывают фурри, но это как бы животные, и ты на них не похожа.
— А на кого я похожа?
— А это зависит от ответа на один мой вопрос, на который ты, разумеется, можешь не отвечать.
— Спрашивайте!
— У тебя есть знакомая фея?
«Глиф! Он думает, что Глиф фея, но это не так! Или так?»
Что она, в конце концов, знала о феях? Ничего определенного. И что с того, что у Глиф нет крылышек? А кто сказал, что обязаны быть?
«Да я ее и не рассматривала ни разу, может, под платьем прячет?»
Впрочем, Глиф утверждала, что принадлежит к народу рафаим, но могла ведь и соврать.
«А может быть, я ее вообще неправильно понимаю?»
— Не хочешь, не отвечай! — повторил ди Крей, прерывая затянувшееся молчание.
— Возможно.
— Это неуверенность в сообщаемом факте или игра в слова?
— Я не знаю, кто она, но, возможно, что и фея.
— Если она фея, то ты «принятая», а это уже не человек, ну, не совсем человек.
— Что значит «принятая»! — удивилась Тина, впервые, кажется, услышавшая такое странное определение.
— «Принятые» феями, — ей показалось вдруг, что ди Крей рассказывает что-то такое, чего и сам не знал еще минуту назад. Это было глупо, конечно, так думать, но кто-то из древних сказал по такому именно поводу, «интонация не лжет». Вот его голос и не лгал, хотя обычно проводник следил за своим языком и ничего лишнего не говорил, даже не намекал. И тем не менее это был отнюдь не первый случай, когда ди Крей проговаривался в очень непростой мелодике своей речи. Тина такие вещи замечала сразу и никогда не забывала, хотя и могла отложить на потом. Это называлось — «игра в умолчания». Она возникла в голове Тины как-то сама собой, но у нее, впрочем, были отменные учителя: Теа, Дитта, Чермита, да и жизнь подходящая. А смысл игры вот в чем. Даже когда человек не врет, он все равно что-то утаивает, недоговаривает, придерживает при себе. Угадать, что остается за скобками разговора, это и есть истинное искусство игрока. Странно только, что, играя в «умолчания» не год и не два, отправившись в поход, Тина об этом своем искусстве совершенно забыла. Все стало вдруг так увлекательно, чудесно и загадочно, жизнь обрела такую полноту, что совершенно не интересно показалось угадывать, кто и о чем не рассказал…
— «Принятые» феями, — между тем объяснял ди Крей, — взятые ими под покровительство, в друзья или возлюбленные, принятые в их круг. И да, они перестают быть людьми. В известном смысле, разумеется, но тем не менее.
— И каков же этот смысл? — осторожно спросила Тина.
— Ну, например, их не убивает «сольца», — пожал широкими плечами ди Крей.
— Я почти умерла! — возразила Тина.
— Но не умерла. — Ди Крей отмел ее возражение вежливо, но недвусмысленно.
— Я потеряла сознание.
— В первый раз.
— Так что же мне делать?!
— Ровным счетом ничего, — улыбнулся проводник. — Не понимаю, чем плохо быть «принятой»?
— А чем хорошо? — нахмурилась Тина.
— У «принятых» долгий век, им не страшны чума и холера и большинство ядов… Что тебя смущает, девочка? Разве так важно быть, как все?
— Как все?
— А что еще?
— Не знаю, — честно призналась Тина.
— Вот и я не знаю, — еще шире улыбнулся ди Крей.
— А я знаю! — сказал голос из темноты.
— И не пытайся! — отмахнулся ди Крей. — Я тебя уже минут десять слушаю. Лошади громко дышат.
— Вот ведь животины клятые! — Из темноты в круг света, отбрасываемый костром, вышел Ремт Сюртук, ведя в поводу лошадей с обернутыми тряпьем копытами.