— Итак, мастер, объясните ради бога, что вам за интерес строить из себя знатного человека, если на самом деле вы принадлежите к подлому сословию? — длинная тирада. Глядя на Геда Йермана, и не скажешь, что он способен произнести подряд и связно хотя бы три только слова. Но вот ведь как гладко излагает! Правду говорят, что внешность обманчива. Истинную правду.
— В империи подлым сословием иногда называют крестьян, а как с этим обстоит в графстве Квеб? — Вежливый ответ и не унижающий собственного достоинства.
— А вы, мастер, разве не из свинопасов? — А это уже Ули Фейдинх, номер два неразлучной парочки.
— Нет, — развел руками Сандер. — Сожалею, господа, но это не так. Я воспитан в старой городской семье. По имперским понятиям, это третье сословие.
— Ну да, — понимающе кивнул Йерман. — Если из деревни переехать в город, то сразу заделаешься городским.
— Ты не прав, Гед, — ухмыльнулся Ули. — Ты невнимателен, мой друг, вот в чем дело! А мастер Керст сказал «воспитан», а не рожден. А где же вы рождены, мастер Керст, и кем? От кого вам достался меч? От деревенской шлюхи или от папаши-наемника, завалившего ее на сеновале?
— Возможно, это случилось в поле или в лесу… — «задумчиво» возразил Йерман.
«Н-да… Крутись, не крутись, а поединка не избежать». — Сандер поднял взгляд от костра и посмотрел в ночь за плечом Ули Фейдинха. Показалось ему или нет, что оттуда, из тьмы, смотрит на него леди де Койнер?
— Если вам угодно оскорбить меня, то не угодно ли ответить за свои слова в судебном поединке? — спросил он ровным голосом.
— Что?! — обомлел Фейдинх.
«А ты думал, что самый умный?»
Хитрость тут была вот в чем. От поединка — то есть обычного поединка, какие случаются между дворянами или студиозусами, — оба два могли и отказаться, настаивая на том, что человек без роду и племени не имеет права вызывать на дуэль природных дворян. И более того, сумей они убедить в этом лорда де Койнера, в их власти было потребовать для Керста сурового наказания как за оскорбление — вызов, — так и за ношение простолюдином дворянского меча. В империи — где такое нарушение устоев было давно уже в порядке вещей — никто обвинения в незаконном владении мечом к рассмотрению не принял бы, да и Сандер имел на такой редкий случай разрешение парламента Ландскруны. Но сейчас он пребывал на территории графства Квеб, и каковы на этот счет законы Старых графств, мог только гадать. Однако какие бы законы ни действовали в Квебе, судебный поединок — совсем другое дело. Его, согласно Древнему праву, мог потребовать любой совершеннолетний мужчина, даже если он всего лишь свинопас. Но, разумеется, все это «преданья старины глубокой», когда мир — так говорят — был иным. В нынешние времена правом судебного поединка практически не пользовались, ибо где же ты сыщешь свинопаса, владеющего мечом в прямом и переносном смысле? Нет таких. Оттого и о праве этом никто обычно не вспоминал. Но знать-то знали, не могли не знать! Закон — то есть все тринадцать «простых истин о праве и чести» — учили наизусть все лорды по ту и эту сторону границы, ведь древнее право древнее всех границ.
— Я требую судебного поединка, — объяснил Сандер все тем же ровным голосом. — Что-нибудь непонятно?
Однако кое-что эти балбесы действительно не поняли. То ли закон в детстве плохо учили, то ли решили, что Сандер шутит, но только они не придумали ничего лучше, как начать грязно браниться. Ну а за руганью тотчас явилось и желание «проучить умника», но Керст умел драться не только на мечах и кинжалах. Работать кулаками он научился еще в университете: студиозусы, следует заметить, дрались часто и со вкусом. Так что попытка наказать Сандера ножнами мечей завершилась потасовкой с мордобоем. Возник шум, прибежала стража, и в конце концов нарушители спокойствия были доставлены пред ясные очи лорда ди Койнера. Тут, разумеется, Фейдинх и Йерман взялись врать и лжесвидетельствовать, валя все что можно и нельзя на Сандера. Керст же выбрал совсем другую тактику. Он не горячился и не обвинял. На все вопросы он отвечал, что требует судебного поединка.