— Что это было? — спросил Сандер Керст.
Судя по всему, вопрос этот занимал господина частного поверенного не первый час, но ночью, да и позже — то есть на ходу — спрашивать было некого, неудобно, а то и опасно. Теперь же в самый раз.
— Это вы о чем, сударь? — сразу же обернулся к Сандеру Ремт, он снова был самим собой: улыбчив, глуповато-прост, незатейлив.
«И ведь как актерствует! — почти с восхищением подумал Виктор. — Просто любо-дорого посмотреть! А ведь когда-то…»
О да! Когда-то — и не так чтобы давно — Ремт Сюртук был совсем другим. Впрочем, тогда он еще был человеком.
— Что это было? — спросил Керст.
— Это вы о чем, сударь? — оборачиваясь, вскинул рыжие брови Ремт Сюртук.
— По-видимому, мэтр Керст обращается ко мне, — ответила Адель аллер’Рипп. — Ведь так?
— Наверное, — пожал широкими плечами Керст. — Ведь в то время в лагере де Койнера находились только вы и я. Итак, что это было и что я пропустил?
— Если вы думаете, что это один и тот же вопрос, вы таки ошибаетесь, любезный, — осклабился временно рыжий напарник ди Крея. — Это два вопроса!
— Не юродствуйте, Ремт! Чего уж теперь! — устало отмахнулась дама Адель, она уже вполне вернула себе прежнюю уверенную манеру поведения, но Виктор видел: что-то произошло с ней за прошедшие дни. Что-то значительное, серьезное, меняющее внутренний мир человека. И это отнюдь не были ни арест, ни ожидание суда и приговора. Уж такие-то вещи Виктор, кажется, умел различать всегда. Смог и теперь.
— Как скажете! — сухо ответил Ремт и отвернулся.
— Не обижайтесь! — Адель встала и, подойдя к Ремту, положила руку на его плечо. — Нам ли обижаться друг на друга!
— Вы правы. — Ремт встал и, обернувшись к Аде, протянул руку. — Погорячился. Мир?
— Разумеется, — улыбнулась Ада, протягивая руку навстречу.
— Вы уже закончили с любезностями? — раздраженно поинтересовался Керст. — Может быть, вернемся к моим двум вопросам?
— Экий вы нетерпеливый, — покачала головой Ада. — Ведь видите же, мы с мастером Сюртуком выясняем отношения. А может быть, это любовь? Откуда вам знать, не объясняемся ли мы теперь в любви?
— Я рад за вас, сударыня. — Керст не поддался на провокацию, что скорее говорило в его пользу, чем наоборот. — Вы нашли подходящее время и место, продолжайте, пожалуйста! Не смею вам мешать.
Он демонстративно отхватил кинжалом кусок колбасы, твердой, словно дерево, и выкопченной до темно-коричневого с кровяным отливом цвета, и впился в нее крепкими белыми зубами.
«Молодец!» — отметил Виктор, не любивший — во всяком случае, в нынешней своей ипостаси, — когда люди начинают заедаться без всякого видимого повода. А Сандер Керст ничем, кажется, даму Адель не задевал, так что попытка «отыграться на постороннем» за какие-то свои, никак с этим «посторонним» не связанные неприятности показалась Виктору излишней.
— Ремт, друг мой! — сказал он, вставая. — Как смотрите, не прогуляться ли нам между делом по окрестностям? Проведем рекогносцировку, если не возражаете.
— Отнюдь, друг мой Виктор! — На лице Ремта возникло выражение, именуемое обычно «смешанными чувствами». Тут были и некие, возможно, и не оформившиеся пока в конкретные формы, опасения, и доля скепсиса, и, условно говоря, «смирение перед неизбежным».
— Прошу прощения, сударыня, — поклонился он Аде. — Дамы и господа! — короткий поклон Тине и Сандеру. — Труба зовет! Идемте же, Виктор, и исполним свой долг!
Вряд ли кто-нибудь из присутствующих понял, что здесь происходит, но Виктор не мог не отметить, что «Ремт» не потерял и малой доли своей не раз и не два отмеченной даже и выдающимися свидетелями феноменальной проницательности.
— Итак? — спросил Ремт, когда они удалились от лагеря на достаточное для разговора тет-а-тет расстояние.
— Я знаю, кто вы, — сказал Виктор, ощущая известную меру облегчения. — Я не знаю, маршал, как это возможно, но вы — это вы.