— Прошу прощения, сударыня? — Сандер Керст оказался все-таки не так умен, как представлялось Виктору прежде, он не понял.
— Я собираюсь раздеться, мэтр Керст, — объяснила Ада голосом, от которого скисло бы не только молоко, но и пиво. — Догола, — уточнила она голосом, каким умные женщины говорят обычно самые обидные для мужчин гадости. — И, как дева Паола, отправлюсь нагишом обращать в истинную веру дикарей, то есть волков-оборотней. Как вам такая идея, мэтр Керст?
— Я не…
— Да что тут понимать, парень! Похоже, ты единственный в нашей компании, кто еще не знает, что я тоже оборотень.
«Оборотень? Ну что ж, как говорится, дело житейское. Но только и я этого не знал тоже. Ну, скажем так, не знал наверняка».
— Оборотень? — В принципе Сандера легко понять. Он вышел в путь, имея перед глазами целостную картину мира. Теперь эта картина рушилась на глазах, не выдержав рутинной проверки на прочность. Бывает, и иногда очень больно. Но кто же нас спрашивает о наших желаниях?
«Бедный, бедный мэтр Керст! Но то ли еще будет!»
— А вы что думали? — подняла бровь Ада и начала с демонстративным хладнокровием развязывать шнуровку длиннополой охотничьей куртки, в которой щеголяла после бегства из замка Линс. — Вы ведь не могли не заметить, Сандер, что волки на нас все еще не напали. Знаете почему?
— Не знаю! — буркнул в ответ Керст.
Выглядел он неважно — крепким красивым мужчинам трудно признавать проигрыш. Даже такой мелкий, как поражение в бодании двух эго — мужского и женского.
— Они чувствуют меня и хотят поговорить. — Раздевалась Адель в среднем темпе. Не страсть, но и не танец обнажения, какой можно увидеть в притонах Горама. Тем не менее зрелище получилось впечатляющее, хотя Виктор и знал уже, что дама Адель — женщина не его романа.
— У оборотней есть свои понятия о чести, — сказала она, стягивая через голову батистовую нижнюю сорочку. — Перед боем, даже если он предполагается смертельным, необходимо переговорить и объясниться.
«Разумно… Господь милосердный! — Виктор едва не вздрогнул, увидев на покатом плече женщины „лилию Калли“, и тут же перевел взгляд на Сандера. — Вот как! Значит, ты все-таки знаешь, что было вытатуировано на твоем плече! Любопытно. И даже очень! Ведь со времен восстания прошло больше тридцати лет… Впрочем…»
Кое-кто мог уцелеть в том кровавом хаосе, в котором сгинули почти все главные участники мятежа, а упертые фанатики не успокаиваются никогда. Родители или воспитатели Сандера вполне могли оказаться именно такими. И тогда выходило, что это он сам вырезал по-живому «лилию Калли» со своего плеча. Знал, что она означает, и знал, что делает. Достаточно было сейчас взглянуть на лицо Керста. На выражение этого красивого мужественного лица.
«Так-то, парень!»
— Все! — сообщила Адель, оставшись «ни в чем». — Слабонервных прошу в обморок не падать, а остальных — ждать и ничего не предпринимать до тех пор, пока я не вернусь или не погибну. Это все!
С этими словами Ада отвернулась и пошла навстречу ожидавшим в отдалении волкам. Шаг, другой, — а шла она удивительно красиво, без стыда и стеснения демонстрируя свое чудесное во всех отношениях тело, — мгновение, и ее фигура словно бы пошла вдруг рябью, стремительно теряя четкость очертаний. Еще шаг или два, и вместо Ады к изготовившимся к схватке волкам шагало странное существо, сочетавшее в себе черты волка и человека. Оно все еще оставалось прямоходящим, но голова, обзаведшаяся пастью, и конечности, больше напоминающие лапы с острыми длинными когтями, принадлежали уже миру зверей, а не людей. Еще шаг, долгое мгновение «перехода», и тело оборотня покрылось шерстью благородного бурого цвета, напоминавшего скорее о медведях, чем о волках.
— Ох, ты ж! — восхищенно выдохнула Тина. — Ай да Ада! А мы-то думали, просто стерва!
«Она не боится, — отметил Виктор, наблюдая между тем, как завершается трансформация. — Она полна восторга. Любопытно».
А из Ады, следует заметить, получилась замечательная матерая волчица, своими размерами превосходившая обычного волка чуть ли не вдвое, и значительно более крупная даже по сравнению с этими серовато-серебристыми северными оборотнями, которых при виде Ады в личине волка охватил чуть ли не экстаз, впрочем, подозрительно похожий на обыкновенную истерику.