Рен водил меня в кино, кафе и другие места, куда обычно ходят парочки. В отличие от Ричарда и Катерины, за которыми неустанно приглядывали телохранители семьи Орловых, мы не были обременены подобным и нам казалось не обязательным посещать только люксовые бомбезные заведения, выряжаясь в костюмы и платья. И это радовало меня больше всего на свете. Рен не был пафосным принцем, и от меня не требовал быть леди. Я ходила на свидания в джинсах и толстовках, громко смеялась, если находился повод к веселью, ерошила тёмные мягкие волосы парня, когда мне хотелось, ела в общественных местах пиццу и бургеры, с противным хлюпающим звуком потягивая пепси через трубочку. И Рен любил это. Он делал всё это вместе со мной и так я понимала, что нравлюсь ему без всяких нарядов и горы косметики, нравлюсь за то, какая я есть. Мне не приходилось скрывать свои увлечения и привычки от него, не приходилось быть кем-то другим, и я таяла от его отношения с каждым днём всё больше. Меня подкупало, что прежде всего Рен оказался мне другом. Настоящим, верным, не осуждающим, а сходящим с ума вместе со мной. Оборотень стал для меня настоящей родственной душой, о большем я и не могла мечтать.
***
До зимы оставалось пять дней, когда произошло то, что снова пошатнуло идиллию и мир в Виндхолле.
Часы показывали без четверти восемь вечера, мы все сидели за столом, уже заканчивая завтрак. Близнецы снова спорили о чём-то, мы с Мирой пытались их перекричать, ведя беседу через стол. Ричард вмешивался то в наш разговор с его сестрой, то орал на своих братьев, когда они говорили, по его мнению, несусветную чушь. Исао снисходительно оглядывал нас, когда Виктор вошёл в столовую, неся в руках конверт. Исао часто получал настоящие бумажные письма, поэтому я не обратила сразу на это внимание. Однако Ричард, сидевший к Исао довольно близко, бросил лишь один взгляд на конверт, а потом замер, стремительно бледнея, если вампир вообще может бледнеть.
– Что там? – встрепенулся Макото со своего дальнего места. Его глубокий бас заставил близнецов утихнуть. В столовой воцарилась тишина.
Исао, ещё не открыв конверт, продемонстрировал нам всем красный сургуч с печатью короны, обрамлённой вензелями.
– Что это? – вырвалось у меня.
– Герб нашего рода, – ответил Бальтазар, потирая лоб и обращаясь уже к Исао. – Но отец уже давно пользуется телефоном, а не письмами.
– Должно быть, оно не от отца, – заключил Исао, вскрывая конверт специальным ножичком. Кинув лишь один взгляд на послание, кронпринц скривился, словно съел лимон. – Это от тётушки Изабеллы.
– Вот ведьма, – пробурчал Елеазар. – Отец же сто раз говорил ей, что она больше не де Клер и не имеет права ставить герб нашего рода на письмах.
– Почему она больше не де Клер? – удивилась я, неотрывно следя за лицом Исао, читающего письмо.
– Она вышла замуж, и теперь вообще носит фамилию Брюс, – пояснила Мирабелла. – Но тётушка помешана на том, чтобы принадлежать к семье де Клер как можно сильнее.
– Была бы её воля, сменила бы пол, чтобы тоже быть наследником и носить фамилию де Клер, – сказал Елеазар, загоготав. Бальтазар вторил своему близнецу.
– Вы не будете так весело смеяться, когда я скажу вам, что пишет наша дорогая тётушка, – Исао раздражённо бросил письмо на стол.
Абсолютно все де Клеры замерли и напряглись. Я переняла их нервозный настрой.
– Брат, только не говори, что она собирается…, – скривив лицо, начал Бальтазар, но Исао его перебил.
– Она пишет, что наш отец даёт Новогодний бал в Кингсфорте, в Петербурге. Поэтому она решила воспользоваться возможностью и посмотреть, как мы тут живём. Они приедут вместе с тётушкой Маргарет и их отпрысками. Уже взяли билеты из Лондона в Москву.
– Вот старая карга, – взбеленился Ричард, ударяя кулаком по столу. – Она специально хочет приехать сюда, чтобы поглумиться над нами, пока отца нет рядом.
– Ричард, – смущенно начала я, – зачем ты так про свою тётушку, не думаю, что она…