Дайте нам видеть кровь тех,
Кто осквернил нам любовь и семью,
Кто отнял нашу чистоту
У мужей, для которых мы ее сберегали!
— Вы увидите ее! — гремел со скалы Фра Дольчино, подъемля боевой топор, рассыпающий в синем сиянии ночи полосы и искры стальных молний. — Вы должны ее увидеть! Сегодня же потечет она рекою в смелом и правом бою!
Сплотимся, как тучи, в грозе и силе!
За нас — Бог и правда!
Кто против нас — зверь!
Осушите слезы! Довольно вы просили!
Повелевать должны мы теперь!
— Я буду мстить за мою вытоптанную ниву!
— Я — за сожженную хижину!
— Я — за мои увечья и побои!
— Я — за кашель, в котором я выплевываю свои легкие!
— Я — за сестру, изнасилованную епископом Райнери.
— Я — за невесту, зачахшую в его гареме.
— Долой десятину! долой налоги!
— Долой заставы и пошлины!
— Долой ростовщиков и проценты!
— Долой сеньоров и попов!
— Отрясаем от ног своих прах развратного Рима!
— Смерть папе! Он продал Христа сеньорам и богачам!
— Анафема иудам распятого народа!
— Анафема иродам и пилатам его!
— Не знаем мы власти иной, как от Бога.
— Народ во Христе, и в народе — Христос!
— Лишь Он, Иисус, наш король на земле и на небе!
— Мы в бой пойдем под знаменем Его!
Фра Дольчино
Да! Клянемся не знать иной власти,
Кроме правды, которою дышит к народу святыня небес!
Да не будет между нами старших и меньших!
Мы все равны, мы все братья и сестры,
И нет над нами гордой воли вождя!
— Да не будет! да не будет! — грохочут вместе с трубными взрывами фанатические голоса апостольских братьев.
— Погибель каждому, кто захочет быть выше других!
— Пусть умрет он смертью попов и сеньоров, обреченных нами мечу!
— Пусть сгорит его хижина и нива, как замки и церкви, обреченные нами огню!
— Пусть изгладится его имя в народе!
— Кто захочет быть выше нас, тот против нас!
— Наш вождь — буря Духа Святого,
Зовущая искать свободы в борьбе!
— Наше знамя — имя Иисуса,
Который трудился и был нищий, как мы!
— Так хочет Бог! Так хочет Бог!..
Фра Дольчино Чистые жены, отрекшиеся от соблазнов плоти!
Святые сестры патаренов, не знающие мужей!
Подруги, равные нам подвигом и правом!
Поднимите знамя, вытканное вами
В бессонных мечтах о боях, сокрушающих цепи,
О крови, смывающей с мира позоры неправды,
О солнце свободы, что — там — глядите! молитесь! —
На алом востоке
Для нас зажигает победы зарю!
— Знамя!
— Солнце!
— Победа!
— Свобода!
— Так хочет Бог! так хочет Бог!
Розовым голубем взмыла над толпою и затрепетала в кровавых заревых лучах, которыми брызнул на сцену старый колдун Поджио, хоругвь патаренов. И, сжимая древко ее обнаженными руками, стояла под ее ветровым трепыханием Маргарита из Тренто — тоже вся розовая и золотая, в белом хитоне своем, с волосами, летящими с плеч по всей спине и почти до колен, будто молнийные крылья гневной валькирии, устремившейся в бой. Перед самым выходом на сцену Наседкина приподняла и вспушила свои волосы спереди надо лбом, и теперь легкого прикосновения к ним было достаточно, чтобы публике они показались какою-то львиною гривою, поднявшеюся дыбом в экстазе праведного гнева и великой страдальческой страсти… Уже никто, — даже сам Брыкаев, — не видел, да и не искал сейчас в артистке политического сходства и вызывающей портретное. Она была великолепна и страшна незаимствованною экспрессией, — прелесть и ужас опасной угрозы наплывали на зал от нее самой. Она создала тип, на который сотни сердец откликнулись каждое по-своему.
— Это Жанна д’Арк! — думали одни.
— Это Шарлотта Корде! — думали другие.
— Это — валькирия!
— Это — ангел смерти!
— Так должны были выглядеть парижские женщины-мстительницы, когда плясали карманьолу вокруг гильотины и мочили платки в крови аристократов.