С другой стороны лагеря, где-то у меня за спиной, неожиданно началась хаотическая стрельба, переросшая из отдельных выстрелов в почти беспрерывный гул, сопровождавшийся криками и резкими, гавкающими приказами, на таком расстоянии из которых нельзя было вычленить и слова. Как только раздались первые выстрелы, мертвяк дернулся, словно кто-то резко потянул за веревочку, и заковылял прямо на меня, решив, что по моей спине будет самый короткий путь к шуму. Мне же не хотелось, чтобы по мне вышагивали как по тротуару, да и было очень боязно, что на таком расстоянии зомби все же учует живого человека и задержится перекусить. Отползти в сторону я уже не успевал, поэтому сделал единственное, что мог – открыл огонь. Если он все же, как и все предыдущие зомби, использует как основу нервную систему, то позвоночник все же должен остаться уязвимой частью. Другие мертвяки с перебитым хребтом лишались возможности шевелить руками или ногами, а то и вовсе замирали, только глазами крутили.
– Пожалуйста, – одними губами попросил я кого угодно, если только он мог помочь мне остановить этого мертвеца.
Первая пуля прошла левее, сломав лопатку зомби и выйдя из груди вместе с фонтаном кровавых брызг. Мертвец покачнулся от удара, но удержался на ногах. Зато теперь он понял, что прямо перед ним кто-то есть. Сделав неуклюжий шаг вперед, он издал еще один хриплый рык, идущий откуда-то из глубины тела, но тут в него попала вторая пуля. Эта прошла правее, только чуть зацепив позвоночник. Я старался попасть ниже, лишить эту тварь возможности пользоваться ногами, от ползающего зомби уйти гораздо легче. Отступив назад, мертвяк неуклюже взмахнул руками и снова полез вперед, теряя на ходу клочья кожи. Мысленно выругавшись, я намотал на левую руку ремень автомата и снова прицелился. Теперь между нами не было и двух метров. Хотя с его покачивающейся и трясущейся одновременно во все стороны походкой промахнуться было вполне возможно. В какой-то момент, когда торчащие из-под кожи позвонки снова попали на мушку прицела, я на одном дыхании трижды выстрелил, молясь, чтобы хоть одна попала в цель.
Зомби дернулся, а потом рухнул как подкошенный. Кровь из обрубка шеи брызнула мне в лицо, когда он с силой грохнулся о землю. Поскорее вытершись рукавом, я поднялся, не спуская прицела с трупа. Быстро оглянувшись, обнаружил, что теперь здесь кроме меня людей не было. Каратели, с присущей им храбростью, сбежали, когда зомби переключился на другую цель. Зато из-под трейлера никто не высовывался. Упокоенный точным попаданием в голову, труп больше не пытался подниматься, как и Ерш, спокойно лежавший у стенки. Стрельба с другой стороны лагеря не утихала, зато сменилась тональность, такое с первого ощущения понимаешь. Стреляли стихийно, кто во что горазд, лишь бы попасть по множественным, судя по всему, мишеням, уже ставших опасными для стрелков. Не слышно было и команд, только отдельные выкрики, мешавшиеся с отборным матом, отчетливо слышимом, в отличие от прочих слов. В него каратели вкладывали всю душу и все эмоции, обуреваемые ими.
Бежать туда с высунутым языком, слепо исполнять приказы возомнившего о себе бывшего тюремного надзирателя, которого поставили во главе враждующие друг с другом авторитеты как нейтрального, а значит не перевешивающего чашу весов ни в чью пользу, мне совершенно не хотелось. Поэтому устало вздохнув, я поднялся с единственной мыслью снова куда-нибудь сесть, желательно так, чтобы никто не обращал на меня внимания. Ни с желанием сожрать, ни с желанием куда-нибудь отправить с каким-нибудь бездумным приказанием. Возвращаться в трейлер, где лежал убитый мною зомби, тоже не очень хотелось, при такой погоде там уже должен распространяться потрясающий аромат, от которого не спасет даже респиратор. Сменив частично опустевшую обойму на новую в автомате, я присел к колесу автобуса, предварительно глянув под днище, чтобы там тоже не оказалось какой-то нечисти. К счастью, ничего, кроме сгнившего куриного трупика, там не было, поэтому я присел достаточно спокойно, но козырек уже не стал опускать на глаза. Кто его знает, от чего там каратели сейчас отбивались. Может, нападавшие окажутся достаточно сильными, чтобы перебить обороняющихся. Хотя чему я радоваться буду? Ведь мне в таком случае тоже сильно достанется, кто бы ни нападал, живые или мертвые.
Рядом со мной, всего в двух шагах, так же прислонившись к стенке, полулежал Ерш, с залитой кровью головой и полностью разбитым затылком. Соседство, прямо скажем, сомнительное, но вел себя тихо, поэтому я не возражал. Убедившись, что снова подниматься, как первый, этот труп не будет, больше внимания на него не обращал, углубившись в собственные мысли, оставив только немного внимания на стрельбе и шуме, идущих с другой стороны лагеря.
И поэтому я был несказанно удивлен, по большей части неприятно, когда Ерш зашевелился. Боковым зрением заметил, как минуту назад спокойный труп повернул голову в мою сторону. Первой же реакцией было вскочить, но воскресший Ерш, с непозволительной для мертвеца скоростью схватил меня за руку. Парализованный ужасом, я чувствовал, что рука, схватившая меня, крепка как тиски и для того, чтобы вырваться, мне, по меньшей мере, придется ее отпилить. Подняв взгляд на лицо Ерша, одновременно левой рукой пытаясь нашарить рукоятку автомата, я в очередной раз понял, что совершенно ничего не понимаю. Ерш улыбался. Мягко и спокойно. Улыбкой, с которой смотрят на маленького котенка, играющегося с мотком ниток, глупого и беззащитного.
Он улыбался! Эта мысль била по мозгу с силой отбойного молотка, разбрасывая в стороны все остального и отзываясь громким звоном, в котором все равно ничего не прояснялось. И почему-то именно понимание того, что на лице трупа, обыкновенного зомби, лишенного не то, что эмоций, но даже самых простых мыслей, вызывало во мне дикое бешенство и желание немедленно разбить вдребезги эту морду, которая просто не должна существовать.
– Успокойся, – челюсть Ерша, поврежденная и держащееся на одном суставе и лоскуте кожи, двигались в неприятном несоответствии с произносимыми звуками, щелкая не в такт слышимому. Мне даже показалось, что я слышу щелканье зубов, но уцепиться за эту мысль у меня не получилось.
– Ты… Ты говоришь? – вопрос даже мне самому показался совершенно абсурдным, но ничего более толкового из себя выдавить я не мог, совершенно выбитый из колеи подобным миротворческим поведением зомби.
– Удивлен, да? – зомби отвернул от меня голову, при этом кожа на шее рядом с местом, куда попала пуля, лопнула и оттуда вылилась новая порция крови, уже успевшей начать сворачиваться. Ершу это, видно, не доставляло неудобств, – Честно сказать, я тоже, – в голосе послышалось некоторое удивление. Зомби даже поднял одну руку, покрытую подсыхающей коркой крови к глазам, будто желая убедиться, что это точно его рука, а не чья-то еще.
Я не мог оторвать взгляда от этого жуткого зрелища, казавшегося к тому же мне очень логичным на фоне творившегося кошмара и попирания всех законов природы. В самом деле, если трупы научились ходить и питаться, почему бы им еще и не начать думать. Так дай им пару лет, они начнут картины рисовать и песни петь. А еще через пару лет уже и не отличить, кто зомби, а кто живой человек. В голове СМИ собой появились картинки зомби, наряжавшихся в готов и разглагольствующих о смерти, после чего меня начал разбирать истерический смех. Быстро приведя себя в порядок напоминанием, где именно я сейчас нахожусь, снова попытался вырваться. Зомби, конечно, меня удержал, заодно и выйдя из состояния самосозерцания.
– Никак не можешь привыкнуть? – при последнем слове, точнее, на его середине, челюсть судорожно сжалась, и от напряжения разорвались последние полоски кожи, державшие разбитый сустав. Нижняя половина отвалилась, повиснув на единственном суставе, а язык, успевший посинеть, как у висельника, вывалился наружу. Зрелище совершенно дикое, особенно если учесть, что это не помешало зомби продолжать разговаривать, – Ты ведь даже не понимаешь что сейчас происходит, но уже боишься этого, ведь не так ли?
– Пока что мне хватало понимание того, что вас можно убить выстрелом в голову, – стараясь сохранять спокойствие, сказал я, одновременно пытаясь придумать, как вырваться из захвата. Важно было понять, у него только пальцы такие сильные, или все остальное тоже. Если нет, тогда можно попытаться вывернуть руку как можно сильнее. Если не вырвусь, то попытаюсь оторвать к черту всю эту конечность, лишь бы отцепился от меня. А пальцы потом можно и насильно отжать, если будут и дальше сами держаться.