– Вылезай, – кивнул головой в сторону выхода солдат почти без всякой интонации, – автомат лучше с собой возьми.
Еще раз глянув на него, я открыл бортовой люк и вылез, держа автомат в боевом положении. День разошелся во всю и, если бы не ветер, то было бы даже жарко. Здесь тоже порядочно воняло, поэтому снова пришлось нацепить респиратор. Прислонившись к борту БТРа, я ждал приглашения куда-нибудь зайти, одновременно осторожно оглядывая окружающее пространство. Дома не зачищали, поэтому внутри, в одной из квартир, вполне мог сидеть какой-нибудь мутант, вполне способный выскочить и попытаться сожрать одного из людей. Скорее всего, даже меня, потому что единственный, кто тут торчит как бельмо на глазу.
– Михаил! – окрик сзади заставил оглянуться и я увидел Токарева в сером камуфляже и без знаков отличия, вылезавшего из люка в передней части БТРа. Как я и догадывался, водителем был именно он. Только неужели так было нужно придерживаться этой дурацкой секретности.
– Все же решили со мной заговорить? – обиженно спросил я, подходя к нему.
– Считай, что это была проверка, – у Токарева был РПК с отполированным прикладом, но сейчас свободно висел за спиной, а он разговаривал, слегка придерживая оружие за лямку, – и ты ее выдержал. Как там, у вас, у студентов, зачтено? Или сдано?
– Студентом я был в прошлой жизни, – сказал я, прикрыв глаза, – сейчас я далеко от этого ушел, так же безвозвратно, как и старый мир.
– Нет прошлой жизни и нет будущей, – наставительно сказал Токарев, ткнув меня твердым как камень пальцем в грудь, – жизнь бывает только одна, и она только твоя. Не надо делить ее на отрезки. А сейчас иди за мной…
Мы зашли в кузов грузовика, внутри бывший несколько больше, чем казалось снаружи. С низким потолком, так что приходилось пригибать голову, чтобы не зацепиться головой за висящие на проводе лампочки, чуть скошенными стенами и почти полностью занятый радиоаппаратурой, ящиками с патронами, двумя ПКС, вставленными стволами в бойницы на борту, и несколькими шкафами, откуда торчали какие-то листы бумаги и кожаный ремень, неудачно прижатый захлопнувшейся дверцей. Внутри на местах бортовых стрелков и на единственном стуле возле узкого металлического столика в центре кузова, сидели три человека в одинаковом штурмовом вооружении. Оружие висело у всех за спинами, словно они ждали нападения в любую секунду, даже находясь за толстой и безопасной броней.
– Выкладывай, что у тебя такое? – спросил Токарев, сгоняя солдата со стула и садясь туда сам, – Ребят можешь не стесняться, здесь все свои. Как я понимаю, доктор тебе все рассказал. И каково твое мнение, прежде чем приступим к делу?
– Честно? – поинтересовался я, чувствуя, как в животе постепенно разгорается огонек злобы, требующий хоть как-то посчитаться с человеком, во все это дело меня втянувшим. Без него сидел бы я со своими дробовиками, но хотя бы не лез между молотом и наковальней, в самый центр свары внутри военных.
– Естественно честно, не пристало солдату врать своему командиру, – пожал плечами Токарев, продолжая улыбаться, как девица на выдане.
– Большая вы все же сволочь, – с языка само собой сорвалось, но как только эти слова приобрели звуковую форму, мне даже немного полегче стало, словно выговорился. Частично так и было, только в связи с обстоятельствами это было не самое лучшее решение. Если Токарев окажется очень принципиальным в отношении собственной персоны человеком, то мне после таких слов мало не покажется.
Солдаты, слышавшие эти слова, широко раскрыли глаза от удивления, откинувшись на спинки своих мест и ожидая продолжения. Им тоже было очень интересно увидеть ответную реакцию Токарева. Кто-то даже присвистнул, не способный молча выразить свои чувства. Офицер вмиг побледнел, схватившись ладонями за края стола, но сдержался от высказывания всего, что обо мне думает. Пальцы, державшие стол, неприятно побелели, с такой силой он вцепился в столешницу, но затем неожиданно отпустил предмет мебели и занял более удобное для беседы положение в своем кресле.
– Знаешь, все же я в тебе не ошибся, – наконец выдавил он неуверенно, словно до последней секунды колеблясь между двумя возможностями. Либо наказать меня страшно и жестоко в поучение остальным, либо сыграть по-другому и превратить все в шутку или, по крайней мере, себе на пользу, – Мало кто решился бы на такие слова в таком положении. Требовать от тебя объяснений я все же не буду, и не таких эпитетов достоин за то, что вмешал студента в свои дела. Молодец, что догадался…
У меня на душе чуть полегчало, когда меч палача, чуть свистнув, пронесся над самой моей головой, едва не задев. Вместо кары Токарев все же решился сделать хорошую мину при плохой игре и продолжить меня использовать.
– Насчет эпитетов не знаю, – сказал я как можно более спокойным тоном, но вот про передачу я не забыл, – вытащив с этими словами флешку из кармана разгрузника, – А мне пока только рассказали про ваши планы относительно банды в больнице. Неужели вы и в самом деле решили их штурмовать. А это тогда, – я развел руками в стороны, – штурмовой отряд, как я полагаю?
Токарев взял у меня флешку, посмотрел на нее, не обращая внимания на мои вопросы, после чего передал одному из своих людей для проверки. Как только вход коснулся небольшого ноутбука, вытащенного из-под стола, на экране стали появляться фотографии каких-то документов и не знакомых мне людей в форме и дикарски выглядевших небритых мужиков, вооруженных кто чем попало. Еще успел заметить фотографии самого завода, техники, стоявшей там и прочего личного имущества заводского анклава. Кто бы ни был фоограф, он сильно рисковал, делая подобные снимки. Если бы его заметили, вопросов избежать не удалось бы, а там прямой путь уже и до допросов и обвинениях в предательстве, что, в общем, оказалось правдой. Парадоксально, но вместе с этой мыслью я страшно испугался глупым, запоздалым страхом. Если бы заводские, перед тем, как меня выпустить, решили бы устроить обыск, нашли бы флешку и информацию на ней. Тогда бы меня даже допрашивать бы не стали, просто отвели бы к ограждению и наделали бы дырок в теле лишних. Как же мне повезло, что ни у кого рука не поднялась это сделать.
На экране уже пошли фотокопии рукописных текстов и набранных на машинках документах, каких-то перечней и накладных, в которых я ни чего не мог понять из-за постоянных и непонятных аббревиатур, но очень много говоривших Токареву, мотавшему снимки и с каждой новой фотографией все сильнее хмурившимся.
– Ладно, – неожиданно прервался он где-то на середине. Кто-то их солдат захотел забрать компьютер, но Токарев резко закрыл его, вытащил флешку и убрал к себе в карман. Ноутбук положил перед собой, сверху прикрыв ладонями, нервно переплетая пальцы. Взгляд был одновременно нервным и нетерпеливым.
В очередной раз пожалев, что сам никуда сесть не могу, я начал излагать все подробности своего разговора с врачом, чуть покачиваясь на каблуках их стороны в сторону. В этот момент мне очень мешались руки, посему заложил за спину, катая между пальцами стрелянную гильзу, оставленную когда-то в кармане разгрузки. Вытащил вместе с флешкой, а выкидывать почему-то стало жалко.
Токарев внимательно смотрел на меня, не двигаясь с места и не сводя с меня настороженного взгляда, словно на вид пытаясь определить, вру я или нет. Под таким взглядом я даже немного стеснялся, отчего иногда путал слова или отдельные фразы, хватаясь в воспоминаниях больше за собственные чувства, обуревавшие меня в тот момент, чем именно за слова, произнесенные врачом.
– Значит, теперь мы уже договариваемся с бандитами, – тяжело сказал он, откидываясь на спинку своего места и доставая из кармана наполовину смятую пачку сигарет, – и все должны быть этим довольны! – добавил он с особой злобой. Зажигался не хотела включаться и он отбросил ее в угол.
– Для меня это не меньшая новость, чем для вас, – негромко сказал я, но все же с расчетом на то, что меня услышал, – и не менее приятная.