Андрей, обретя опору на свои ногах, шепотом поинтересовался у меня, сколько здесь берут за автомат сорок седьмого года выпуска. Естественно, я даже приблизительно не знал, о чем ему и сказал. Рискнув, он все равно снова поднял руку.
– Сто пятьдесят патронов и АК-47, – крикнул он в последний момент.
– Сто восемьдесят патронов! – обрадовался работорговец, остановив молоточек рядом с трибуной, – Молодой человек в черной куртке! Да вы влюбились! Так отчаянно за нее бороться! Я за вас болею. Итак, сто восемьдесят патронов!
– Двести тридцать патронов! – раздался голос слева от меня, – Я не собираюсь проигрывать каждому мальчишке! Двести тридцать патронов и мы заканчиваем!
Мне стало понятно, что в этот раз мы проиграли. Совесть еще говорила мне, что можно одолжить патронов у ребят и даже заложить пару стволов, у меня все равно еще оставались лишние, но в то же время я со всей очевидностью понимал, что этого мужика нам не переиграть и если собрать все наши патроны, все равно он назовет большую цену. Дело пошло в принцип, и этот покупатель сделает все, лишь бы нас обставить, даже если после этого сам разорится. С разочарованным видом я посмотрел на Андрея, выглядевшим совсем убитым таким поворотом. Оказаться так близко и потерять ее снова только из-за чьей-то непомерной гордости. Ситуацию он понимал не хуже меня, только среагировал он по-другому.
Обида, ненависть и разочарование, собравшись в один коктейль, выплеснулись наружу, больше ничем не сдерживаемая. Оттолкнув меня как мягкую игрушку, он бросился на этого коротышку, намереваясь его придушить. Тот испуганно отпрянул, тряся всеми подбородками, но натолкнулся на собственного охранника, уже поднимавшего оружие. Один удар Андрей провести успел, с такой силой, что даже я услышал хруст носа под ударом кулака, но потом охранник, не решившись стрелять в такой толпе, ударил его прикладом в голову. Дальнейшая схватка прервалась из-за того, что Андрея сразу несколько пар рук оттащили от противника, попутно награждая ударами кулаков по спине и по ребрам.
– Выведете их из зала! – потребовал аукционер, ткнув в нашу сторону своим молоточком, – Немедленно! Пока я не позвал охрану!
– Успокойся, ты, глупый мальчишка! – зашипел я в ухо Андрею, все еще пытавшему вырваться и снова навешать державшему за разбитый нос мужичку,
– Так ты ничего не решишь, только хуже сделаешь. Немедленно уходим.
Андрей никогда особой сдержанностью не отличался, обладая только хорошим чувством юмора и отлично умея драться. Такие вещи, как сдержанность и манеры никогда не были в числе его достоинств, но сейчас, услышав мой голос, он словно поверил мне и несколько успокоился. Охрана, пытавшаяся пробиться к нам сквозь толпы, увидев, что мы выходим, оставила свои попытки и вернулась на прежнее место, решив не удостаивать нас своим пристальным вниманием. Меня, к тому же, почти не замечали, обратив все недовольство на Андрея, теперь уже разочарованного и почти безответно снося тычки и оскорбления, сыпавшиеся на него, пока мы, побитые и униженные выбирались из помещения, оставив этот торг за спиной. В суматохе я еще оставил там одну вещь, которую никто и не заметил под ногами, а может, не посчитал нужным обращать свое внимание. Обыкновенный подсумник из выцветшей ткани остался лежать на полу. А у себя в руке я держал небольшой пульт с одной единственной кнопкой. И не чувствовал никаких угрызений совести.
Когда плотная пробка сбежавшихся на дешевый живой товар торговцев выплюнула нас из помещения Большого торга, я схватил Андрея за шиворот и потащил дальше, не давая сказать ни слова. Он, немного придя в себя, понимал, что происходит что-то откровенно странное, поэтому не возмущался и только блеял что-то непонятное про справедливость и возмездие, почему-то обязательно с крыльями. Завернув за угол и завалившись в одну из палат, где сейчас заморенного вида небритый мужик в шерстяной шапочке и грязном спортивном костюме продавал пучки сушеной конопли, предлагая прямо у прилавка набить один косячок на «пробу». Заметив новых посетителей, он было ринулся к нам, но получил от меня настолько жесткий отрицательный ответ, когда я, на нервах, злой и взбудораженный, не повторяясь, тщательно, в течение минуты, описал ему кто он такой и куда должен идти со всем своим товаром, что продавец отшатнулся, испуганно причитая о своей непричастности ко всему происходящему, в том числе к собственному прилавку.
– Слушай меня, – прижав Андрея к стенке, сказал ему прямо в лицо, – возмездие я тебе гарантирую, но не на крыльях и не очень справедливое. И для того, чтобы ты уже вечером мог снова обнять свою Аню, надо собраться и ничего не боятся. Понял?
– Да я ему лично горло разорву, – уже осмелевшим голосом заверил Андрей, заражаясь моей злобой, кипевшей буквально в каждой капле тела, – Только как?
– Для начала беги к своим и скажи, что в любую секунду должны быть в отъезде. Хотя нет, лучше сейчас найдем моих и объединимся. Надо поговорить. Хватит мне одному решать все проблемы. Да и так всем неприятности грозить будут. Лишние двадцать минут нас не спасут. Вот сейчас так и поступим… К бару…
Влада мы нашли там, уже перебравшегося к барной стойке и зачарованно разглядывавшего танцовщиц. Когда я его окрикнул, он даже не подумал развернуться, а когда подошел к нему ближе, убедился, что мой напарник оказался в доску пьяным. Заказав у бармена стакан воды, вылил Владу за шиворот. С храбростью пьяного он вскочил на ноги, шальным голосом обещая все возможные муки тому, кто это сделал, но слишком быстро наткнулся на выставленный мной кулак. Упав обратно на стул, он сфокусировал на мне взгляд и выматерился. Тогда я схватил его за грудки и с силой встряхнул, отчего Влад едва не откусил себе язык, звучно клацнув зубами.
– Слушай меня, пьянь, – в душе заговорил маленький человечек, предлагавший оставить его здесь, а потом пусть на него все и свалят. О милосердии местных можно было не надеяться, но я боялся, что в таком случае, спасая свою шкуру, он расскажет обо всем, что видели слышал, по именам и местам, да еще запишет и подпись поставит. Поэтому приходилось и дальше с ним возиться, – Сейчас ты поднимаешь свой зад и ищешь мне тут Свету. Если не сделаешь, Богом клянусь, я тебя убью, медленно и мучительно, так что на том свете меня помнить будешь.
Поразившись злобе в моем голосе, он закивал головой и тут же сообщил, что Света здесь, на этаже, решила присмотреть себе что-нибудь из «интересного». Точнее сказать не мог, потому что и сам плохо помнил, когда она его одного оставила. Велев ему немедленно бежать к машине и предупредить дядю Колю, я, в сопровождении Андрея, вышел из бара, напряженно размышляя, что здесь могло понравиться Свете. Хотя, с другой стороны, этаж был не очень большим, поэтому обойти все палаты труда не составляло, за что немедленно и принялся.
Свету заметил Андрей чуть позже, почти на другом конце коридора, возле прилавка с декоративными цветами. Горшки с яркими цветками ровными рядами стояли на столиках, привлекая большое количество покупателей, разглядывавших такую красоту. В городе, окутанном зловонием разлагающихся мертвецов и смогом непрекращающихся пожаров, в том числе и лесных, цветов осталось очень мало. Растения тоже реагировали на эту заразу, но не как живые существа, а просто очень быстро высыхая и сморщиваясь. Поэтому живой цветок, словно выхваченный из прошлого, не мог не привлекать внимание. Многим хотелось оставить хоть какое-нибудь упоминание о прошедшем, а такая красота как нельзя лучше под это подходила. Поэтому там и стояла Света, как зачарованная разглядывая обыкновенную комнатную орхидею в самом цвету и неосмысленно качая головой в ответ на болтовню продавца, толстой бабы лет пятидесяти с гаком, наряженную в испачканную землей спецовку, едва застегивающейся на необхватной груди. Без умолку треща, она расписывала ей прелесть любого убежища или укрытия от зомби, украшенном такими цветами, совсем за незначительную цену в шестьдесят патронов. И возмущенно закудахтавшей, когда я довольно грубо схватил Свету за руку и оттянул от прилавка. Она тут же на меня накинулась, в очередной раз обвиняя меня в самодурстве, но, увидев мое лицо, успокоилась, ожидая объяснений. Вкратце рассказав ей сложившуюся ситуацию, я полностью предугадал ее реакцию. Будучи человеком, остро чувствующим чужие эмоции и воспитанной на всяких романтических историях и комедиях, Света сразу же согласилась помочь. Решив, что нужны патроны, она тут же начала доставать из разгрузника выданные мною обоймы, пока я ее не остановил.