Спускаясь в подземелье Национального центра контрразведки и безопасности ОШБ, где временно содержались лица, с которыми контрразведка проводила следственные действия, Голдфинч думал над тактикой допроса. Итак, гадатель. Чинмай Бхатт, сорок девять лет, холост, детей нет. Магическую академию окончил с трудом по упрощённой программе, ИММ согласно последнему замеру – один и две десятых…
Нет, за ценного шпиона его никак не выдать – придётся столько всего притягивать за уши, что, того и гляди, сам попадёшься. А вот за провокатора и мелкого диверсанта – можно попробовать.
К приходу карнала дежурные стражи привели гадателя в комнату для допросов. Она была куда просторней и лучше обставлена, чем камеры. Здесь даже стоял кулер с водой. В центре комнаты располагался стол, с двух сторон от него – стулья. Чинмая посадили на один из них, дальше от двери.
Никто не волновался по поводу того, что Бхатт, зарегистрированный маг, может сбежать отсюда с помощью магии. Для исключения такой возможности был предусмотрен целый комплекс мер. Подземелье, конечно, находилось под действием антителепортационного поля. Помимо вооружённой и хорошо обученной стражи периметр охраняли защитные чары. Каждый закуток просматривался видеокамерами, всюду действовала продвинутая электронно-магическая сигнализация. Также в подземелье круглосуточно работали подавители магии умеренной мощности, которые, однако, мешали свободно колдовать не только содержащимся под стражей, но и тюремщикам. Главной целью этих подавителей было усложнить возможность организации побега заключённых их магам-дружкам. Самих заключённых сковывали специальными наручниками со встроенным подавителем, которые даже могущественного мага превращали в почти безобидного фокусника. Чинмай с его ИММ в сложившихся условиях не мог передвинуть силой мысли даже булавку. Голдфинч же, на которого действовали только общеподземельные подавители и чей ИММ был несравнимо выше, вполне сохранял способность защитить себя магией и даже молниеносно убить оппонента. А также использовать свои магические навыки для работы с сознанием допрашиваемого, пусть здесь это было и сложнее обычного. Конечно, карнал не собирался заставлять гадателя говорить что-либо против его воли – такое могло легко всплыть после любой проверки. Махантам умел работать тонко, ненавязчиво подталкивая собеседника к самостоятельному принятию нужного решения.
Первым делом карнал внимательно посмотрел на того, кого ему предстоит допрашивать. Тощий и невысокий гадатель имел болезненный вид, лицо осунулось, руки еле заметно дрожали. Человеком со сломленной волей его было ещё не назвать, но заключение его явно подкосило.
– Хотите пить? – заботливо поинтересовался Голдфинч.
– Да, – ответил Бхатт. Пока он сидел в камере, ему давали мало воды и почти не кормили.
Махантам наполнил одноразовый стаканчик водой из кулера и вручил его гадателю. Тот жадно выпил воду и, похоже, немного ожил.
– Уверен, вы хотите выбраться отсюда, не так ли?
– Хочу.
– Замечательно. Я тоже хочу, чтобы вы поскорее отсюда вышли. Поэтому давайте поможем друг другу. Мне придётся задать вам несколько вопросов, а вы быстро и честно на них ответите, договорились?
– Хорошо.
Для начала Махантам задал гадателю серию простых вопросов о нём и его жизни. Он следил за реакцией Чинмая на эти простые вопросы, ответы на которые и так прекрасно знал. Это помогало настроиться на образ мыслей допрашиваемого, чтобы затем безошибочно определять, когда тот говорит правду, а когда врёт. Голдфинч и без такой «настройки» великолепно распознавал ложь, но лишней она всё равно не будет – встречаются ведь и великолепные лгуны.
– Значит, вы утверждаете, что мир накроют тьма и огонь? – покончив с прелюдией, спросил Махантам.
– Это то, что я видел. Видение явилось ко мне во время глубокой медитации.
– Но вы специализируетесь на гадании на чайных листьях, не так ли?
– Да, так.
– И чайные листья ни разу не показали вам, хм, тьму и огонь, что накроют мир?
– Нет.
– Как думаете, почему?
Ответ последовал не сразу.
– Я не задавал чайным листьям глобальных вопросов. Да и они плохо подходят для подобного рода предсказаний.