— Эй, — позвала меня Анна. — Эй, вы в порядке?
Это был очень странный вопрос, но, ни смотря на свое состояние, я кивнула.
Перед глазами все замерцало и поплыло точно рябь на воде. В голове пульсировала боль и, кажется, будто голова сейчас расколется на куски. Я вцепилась пальцами в простыни. Мигрень была жуткой, но я терпела.
Помучавшись ещё некоторое время, я все же уснула. Мне снилась Синтия. Только сестра почему-то показалась мне старше, чем на самом деле. Она плакала и что-то говорила мне, но я не могла разобрать что именно, будто у самого моего уха были сотни людей, говорившие одновременно. Я попыталась подойти ближе к ней, но у меня не вышло. И тут я поняла, что разговаривала она вовсе не со мной — с Чарльзом. Его лицо было пунцовым и перекошено от злости. Он занёс руку и ударил Синтию по щеке. Она уперлась спиной в стену и зарыдала ещё сильнее. Он занёс руку ещё раз, а потом и ещё раз, метя то по спине, то по лицу или шее сестры. Я не могла сдвинуться с места и была свидетельницей этой картины. Я прекрасно понимала, что это всего лишь сон, но проснуться не могла. Он был слишком реалистичен и не отпускал меня.
Не в силах смотреть на удары обрушивающиеся вновь и вновь, я согнулась пополам, прижимая руки к ушам и завопила: «Проснись. Проснись».
— Проснись! — вскрикнула я и села, обшаривая глазами вокруг. Я вздохнула с облегчением: я находилась у себя в комнате.
Время уже перевалило за полночь и в комнате царил сумрак, а предметы, на которые падал бледный свет фонаря за окном, отбрасывали причудливые тени.
Я встала с постели и ноги обожгли холодные половицы. Все ещё находясь под впечатлением от своего сна, я тихонько выскользнула из комнаты в коридор. На цыпочках пробралась к двери в сестринскую комнату и приоткрыла ее. Синтия спокойно посапывала у себя в кровати и я вздохнула с облегчением. На глаза набежали слезы и я улыбнулась. С ней все в порядке.
Но все-таки, этот сон кажется мне слишком реалистичным.
В раздумьях, я вернулась в свою комнату и забралась в постель. Спать не хотелось, поэтому я лежала и смотрела в потолок, стараясь привести мысли в порядок, потому что мне совсем не нравилось то, что со мной случилось за эти сутки.
Вскоре, наверное, ближе к двум ночи, ноющая головная боль прошла. Я закрыла глаза и в этот раз спала без сновидений до самого утра.
***
На протяжении двух недель меня не отпускал тот сон с участием Синтии и Чарльза. Я ходила как на иголках и каждый раз, когда видела их вместе, то и дело нервно посматривала на сестру. Всеми силами я уговаривала себя забыть о нем. Но он был настолько реалистичен, что не выходил из головы. Все мои старания пошли крахом, когда в конце декабря Синтия заявилась домой воодушевленней, чем обычно и болтала без умолку. Она докучала мне и родителям весь вечер, а когда во время ужина я тактично попросила её замолчать, огорошила нас новостью — Локвуд официально сделал ей предложение. И, как бы в достоверность этого факта, сестра протянула напоказ левую руку: на безымянном пальце блестело тоненькое золотое кольцо, с небольшим камешком в центре. Оно красиво отражало ламповый свет.
Я пришла, мягко говоря, в ужас и моя рука, со сжатым в ней стаканом, застыла в паре сантиметров от губ. Судя по всему, Синтия не правильно поняла выражение моего лица, потому что поспешно добавила, что она, как любая приличная и уважающая себя девушка, обещала ему подумать.
Мама оказалась вполне довольна таким раскладом событий. Только отец в начале с наигранной суровостью добавил, что он тоже намерен обдумать сие предложение.
На меня никто не обращал внимания, поэтому я негромко кашлянула и вмешалась в разговор:
— Меня что, тут одну смущает тот факт, что они знакомы лишь… — я запнулась и подсчитала в уме. -… лишь пять с половиной месяцев.
Три пары глаз уставились на меня, как на умалишенную. Я приподняла брови, напоминая, что все ещё жду ответа.
— Мари, — мать вздохнула и сложила столовые приборы.
— Элис, — интуитивно правила её я, но она не обратила на это внимания.
— Я не смогу объяснить тебе всего, если ты сама не захочешь этого понять.
Я подавила желание закатить глаза. Я знала, что она скажет: «Девятнадцать лет — хороший возраст для замужества». Но мама промолчала.
Всё остальное время мы молчали. У меня сложилось впечатление, будто остальные боялись нарушить тишину.
***
На протяжении последующих двух месяцев меня несколько раз посещали ведения — именно так я условилась их называть. Некоторые до такой степени меня пугали, что я попробовала рассказать о них родителям, но ничего хорошего из этого не вышло. Мама испугалась за моё здоровье в целом и каждый раз с придыханием ложила руку на мой лоб, а отец просил не говорить чепуху и говорил, что это вызвано дневными переживаниями.