Кроме того, он хорошо знал — армия нежити очень слаба. Слаба как никогда, да и официальных запросов или помощи у Моандора никто из воинов не просил. Значит, они делали это именно так, приватно. Плюс ко всему этот заговор, шпионаж эльфов. Судя по секретности, Моандор раскрывал заговор против заговора. Его странная фраза: «Я и горстка помощников». Что за «горстка», о которой он, Синкат, первый ученик, не знает? Его моргул Дракис — обессмерченный ученик — сейчас в Фолии. Но он грубоватый и резкий, он каратель, а не разведчик. Что-то происходит, чего я не знаю. Они все в движении. Все, кто с ним связан, чего-то боятся…
Так думал Синкат, решаясь открыто обсуждать свои подозрения только с Шакти. Тот отвечал за связь с Агону, тексты официальных докладов и сообщений. В принципе за ними не должны были следить, но, пробыв в Колдсоуле семь лет, Синкат понял, что здесь сложно что-то совершить незаметно. Значит, главное — соблюдать рамки. Ведь естественное любопытство пока не признано преступлением. Шакти он знал еще до его появления в Колдсоуле, знал его увлечения и грешки. Кроме того, они разговаривали на редком сумеречном диалекте.
На случай, если его все-таки заподозрят в чем-то… Сам он не верил в подобный исход, но все же. Увидев, что сделали с Фарсалом Одри, он понял, что конец должен быть быстрым, надо убить себя, или — он вспомнил глаза эльфа после погружения индризи… Ужасный, пустой взгляд. Не хотелось бы такого конца. По спине мага сумрака пробежал холодок. Первый раз Синкат так испугался на монолитах переработки. Он видел, что многих обессмерчивали насильно, тогда это его потрясло.
Затем жестокость нойонов стала рутиной, он не запоминал свои ощущения от казней или чудовищных опытов в Терминасе. Однако встречи с учителем он регулярно описывал, надиктовывая послания в дневник, что вел в информкристаллах. Связка этих голубоватых камней в форме четок с его именем постоянно болталась у него на руке.
Моандор. Холодность и чувственность, злоба и прощение — эти эмоции так резко в нем чередовались, что Синкат был уверен: узнать подлинный характер нойона невозможно. По крайней мере, за столь короткое время. Его учитель жил больше девятисот лет. Пережил все войны стихий, не утратив, а лишь приумножив влияние среди нойонов, хотя не был ни сильнейшим чародеем, ни лучшим воином. Это был бесконечный набор масок, надетых на серое сухое лицо с глазами, полными желтого пламени.
Оставшись в зале совсем один, Моандор смог немного расслабить свое тело и полностью погрузился в астрал. Чуть только захлопнулись двери, как он принял важное решение и тут же его осуществил. Трое послушников-аколитов, идущих по коридору, и не почувствовали, как к их телам в астрале было прикреплено хитрое заклятие — яд замедленного действия. Когда они позже отдохнули, потренировались в фехтовании и магических играх, то слабость начала медленно подтачивать их. Все трое, не встретившись более, отправились в свои кельи, где их и нашли через несколько дней. При вскрытии могущественный лич-технолог и некромант из Терминаса обнаружили истощение всех нервных тканей. Недолго думая, тела отправили на переработку, а прочим послушникам указали, что усердие сверх меры ведет к тяжелым последствиям. Через пару недель три рыцаря смерти пополнили гарнизон Колдсоула.
Нойон жалел лишь о том, что вложил в их обучение силы, тратил свое время, но осторожность была превыше всего. В успехе сегодня он не сомневался, но от множества нюансов зависело то, как оценят событие в Агону.
Все трое аколитов были по законам Эрафии страшными преступниками. Бежали из монастырей ордена Фавела. Убивали наставников и друзей. Петляя от погони, как зайцы от гончих, шли в Фолию. Там присягнули нойонам, добровольно пошли на обессмерчивание, что среди молодых вещь крайне редкая. В конце концов все они добросовестно работали на него и выполняли любые приказы, не утратив при этом вредных людских привычек, были завистливы и похотливы. Это был просто дорогой, но отработанный материал. Их больше нет.
Удобно устроившись в кресле перед астральным коммуникатором, Моандор приступил к главному. Нойон не мог предвидеть последствия до конца, но это был тот самый первый шаг, о котором он намекнул Синкату. Жаль, его сентиментальный ученик не догадался, насколько далеко придется идти, и теперь нельзя рассчитывать на его трезвое понимание того, что вот-вот случится. Дальше придется вести этого сумеречного вслепую. Слабоват оказался Синкат Гарди.