Часть вторая
Иногда, когда выпьешь, тянет на исповедь. Тебя – такого неумытого, перегарного не примет ни один поп, и если явишься в церковь – сразу выпроводят, а искренность, слезы, крик, усталость души, муки твои спишут на алкогольный бред. Не исповедь это, а угар. Иди с ним куда хочешь. Потом утром тебе будет плохо – обязательно будет. И это только твоя болезнь, никто ее не поймет. Мучайся с ней один, выживай. Если начал пить, лучше помалкивай о душе в мире трезвых, они теперь для тебя чужие. Впрочем, без веры и надежды не останешься; есть иная церковь, ковчег, где тебя ждут со всей твоей вывернутой, разорванной и несчастной душой.
Церковь эта – кабак. В нее не надо благоговейно подниматься по ступенькам, надменно бросать гроши нищим, идти мимо золотых образов, искать встречи с чистым, пропахшим ладаном священником. Тут всё наоборот – ступеньки ведут вниз, в подвал, звучит не монотонная молитва, а музыка из хрипящих колонок, и за каждым столом найдется некто грязный, от пьянства ставший бесполым – готовый за рюмку, тобой оплаченную, принять исповедь. Этот мужчина или женщина – он такой же, как и ты, несчастный, он всё поймет, поделись с ним, и всё будет хорошо, по крайней мере, недолго покажется так, пока не уснешь.
Так думал Эдик Рябинов. Ему было около двадцати пяти лет. Он окончательно убил себя на стыке «восьмидесятых» и «девяностых», и с тех пор давно потерял счет времени. Жизнь перестала быть властным над ним только потому, что стремительно шла вперед, забыв о его существовании. Он уже даже не катился в пропасть, а лежал на дне и давился кружкой пива с «прицепом». В кабаке мелькали однотипные надоевшие рожи. Воистину храм вечности для тех, кто отстал…
С тех пор, как Эдик стал здесь частым гостем, многое случалось. Были и душевные разговоры, игры в карты, ссоры, драки, примирения… случайные женщины, которые в этом подземном храме не скрывали боли, а пили, плакали, бились в истерике и были готовы отдаться в туалете. Он брезговал схватить одну из них за душу, за тело, за что угодно, и только крепче сжимал кружку, если очередная пьяная дрянь вилась вокруг шеи.
Всё здесь было. Всё здесь пропахло дымом, пивом и отчаянием...
— Ты чего такой убитый? - к Эдику подсел человек, показавшийся знакомым. Рябинов поднял на него тяжелый взгляд.