Коринфский царевич быстро вышел наружу и огляделся. Нитетис стояла несколько поодаль, сложив руки на груди и наблюдая за ним с расстояния. За спиной ее замерла в ожидании стража: все египтяне.
Увидев эллина, дочь Априя быстро подошла к нему: она улыбалась, и была прекрасна и благоуханна, как воплощение богини. Филомен без всякого понуждения, по зову сердца, преклонил перед нею колени и поцеловал ногу царицы под зеленым платьем с золотой каймой.
- Как мне тебя благодарить, - прошептал он.
- Встань, военачальник, - произнесла Нитетис.
Эллин быстро встал. Нитетис выглядела и польщенной, и удовлетворенной, получив то, что ей причиталось, и в ее выражении сквозило также и предостережение… угроза. Ни на миг не следовало забывать, чья она царица.
Филомен быстро отступил и даже руки спрятал за спину. Нитетис улыбнулась.
- Как твое здоровье?
- Превосходно, госпожа, - с жаром ответил молодой эллин. – И все наши поправляются.
Он замолчал, и царица, конечно, прекрасно понимала, чего он ждет. Она опустила глаза, в тон платью подкрашенные малахитом с золотой искрой.
- Корабли будут готовы через пять дней. Камбис не изменил своего решения. Что же вы наделали! - вдруг усмехнулась она с глубокой горечью.
Филомен опустил глаза. Если он верно понял, о чем сейчас сожалеет царица, ему не было оправданий. Оправдаться он мог в другом и перед другими людьми!
- Великая царица, могу ли я увидеть мою сестру? – спросил герой Эллады.
- Сможешь, скоро, - кивнула египтянка: золотая кобра, вздымавшаяся над ее лбом, мигнула изумрудными глазами. Нитетис улыбнулась при воспоминании, но потом улыбка сошла с лица живой богини.
- Царь приказал, чтобы тебя переселили во дворец, когда твои товарищи уедут. Камбис желает иметь тебя поблизости… может быть, он пожелает допросить тебя позднее, - холодно предупредила Нитетис.
Она взглянула на него.
- Но когда твои эллины уплывут, ты сможешь свободно ходить по городу и посещать храм.
Филомен судорожно вздохнул, осознав, что значит это послабление.
- Камбис знает, что здесь моя сестра?..
- И знает, что она моя любимая подруга, - прибавила Нитетис. – Царь, может быть, не лучший полководец на свете, но провести его очень непросто!
Филомен залюбовался ее стройной фигурой, по-египетски прямыми плечами; он вдруг ощутил глубокое восхищение выдержкой молодой царицы. Персам очень не хватало такого достоинства.
- Я принесла вам немного еды и одежды, - Нитетис неожиданно указала на четыре огромные корзины, которые принесли на палках незамеченные эллином рабы. – Распредели между всеми, по праву и обязанности старшего!
Филомен низко поклонился. Слов ему не хватало.
- Я помню, как Поликсена рассказывала о ваших встречах в казармах Мемфиса, как она носила тебе еду, - Нитетис грустно улыбнулась. – Я хотя и царица теперь, тоже даю вам совсем немного!
Она помедлила.
- И еще… вручаю тебе, и тебе отвечать…
Царица подозвала одного из воинов, который быстро и почтительно приблизился; согнувшись, охранник протянул ей в ладонях увесистый холщовый мешочек, словно наполненный песком.
Приняв невзрачный мешочек у египтянина и взвесив его в руках, Филомен опешил и попытался впихнуть его обратно в ладонь стражника.
- Госпожа, я не могу…
- Не бойся, это добыто не в нубийском походе Камбиса, - холодно усмехнулась египтянка. – Мой муж не привез от эфиопов ничего. Это золото храма, и вам оно очень понадобится! На каждого выходит всего щепоть!
Филомен снова поклонился.
- Себе я ничего не возьму, - сказал он с радостью и благодарностью.
Нитетис кивнула, словно другого и не ожидала.
- Я приказала бальзамировать фараона Псамметиха – отдала его в обитель мертвых здесь, в Саисе, - неожиданно тихо сказала дочь Априя. – Мои люди успели проследить за тем, где персы закопали сына Амасиса, словно падаль, и мы разрыли тело до того, как оно начало разлагаться…
Нитетис положила руку на украшенный полузажившим шрамом локоть воина, хотя это было против всех приличий; и они долго смотрели друг на друга, во власти одного чувства.
***
Письмо из дворца, конечно, принесло Поликсене великое облегчение, но ощущение одиночества и страха не покидало ее. Даже близость плененного брата только усиливала это чувство.