Остающийся заложником и гостем персов Филомен, как и хотели от него товарищи, сел на коня во главе своего пешего греческого отряда, как будто опять готовился вести их в бой – в последний бой. Оглядев со спины Фотиноса узкие улицы, в правильном порядке засаженные сикоморами и пальмами и застроенные одинаковыми изжелта-белыми глухими домами, Филомен гадал, знает ли об отъезде эллинов сестра, и вышла ли она посмотреть на это хотя бы издали, найти глазами брата.
Он не нашел среди попадавшихся навстречу людей Поликсены, до самых городских ворот, где эллинов остановили египетские стражники.
Пленников следовало еще раз проверить, а Филомену нельзя было ехать с ними далее! Он чуть не позабыл об этом! Коринфянин взглянул на множество конных отлично вооруженных персов, которые сопровождали его пеших и почти безоружных товарищей, и вдруг заложника охватил ужас. Откуда Филомену знать, что азиаты не перебьют его воинов, стоит только тем отъехать от Саиса?..
Начальник персидского отряда, которого Филомен прямо спросил об этом, страшно разъярился. Он долго кричал на пленника, ударяя себя рукой в грудь, а потом указывая в сторону дворца. Филомен уже неплохо понимал и объяснялся по-персидски, но азиат говорил слишком быстро и напористо; только когда перс несколько раз поклонился в сторону дворца, эллин понял, что этот человек называет своего царя подобием бога на земле и считает несмываемым преступлением любое нарушение его приказа. Быть может, и так, мрачно подумал эллин: но откуда ему знать, каков в действительности был приказ Камбиса?..
Сын Антипатра заставил персидского начальника подтвердить перед лицом всех эллинов, что он приведет его воинов к кораблям. Азиат, к изумлению Филомена, не отказался и поклялся в этом, прибавив с негодованием, что ложь в его стране считается одной из самых больших гнусностей перед лицом единого бога.
Филомен немало изумился такому ответу. Впрочем, разве лжец когда-нибудь назовет себя лжецом?
Но ему оставалось только положиться на слово Камбиса.
Он спешился, чтобы в последний раз обнять Тимея и остальных, кто желал проститься со своим вождем. Многие хотели обнять Филомена, кроме Тимея; и воины не сдерживали слез.
Последним Филомен крепко обнял любимого друга, расцеловал его и пожелал здоровья и радости в родной Элиде.
- Поезжай искать счастья еще куда хочешь, - прибавил Филомен, улыбаясь. – Но только не сюда!
Тимей засмеялся, хотя на сердце у него тоже лежал камень.
- Как скажешь, царевич, - ответил светловолосый сын Элиды.
Конечно, Тимей понимал, что, скорее всего, его в Египет уже не пустят – если позволят сейчас покинуть эту страну. И оба друга сознавали, что сейчас в Египте, жившем обособленно от всего мира, решается судьба всего мира.
Они еще раз обнялись и поцеловались; потом Филомен отвернулся, чтобы не расчувствоваться чрезмерно перед лицом врага. Персы, заметив настроение пленников, в нетерпении прикрикнули на них. Пора было продолжить путь.
Филомен вскочил на Фотиноса и, выпрямившись, помахал тем из воинов, кто еще раз обернулся, желая запечатлеть в памяти образ любимого вождя; потом замер, подняв руку и улыбаясь.
И только когда последний грек скрылся за воротами, Филомен круто поворотил коня и поскакал прочь, назад к храму Нейт: его сопровождало еще двое персов, которые не отставали от него, ловя каждое движение, но сын Антипатра не видел их. Слезы бежали по его лицу, а грудь разрывалась от боли, будто пораженная невидимым дротиком.
***
Поликсена, прислушиваясь к себе, позвала Ликандра не на следующую ночь, а на следующую после той. Будь он ее мужем, она не могла бы ему отказать в его желании; но почему-то чувствовала так, что даже будь Ликандр ее мужем, он уступил бы подобной просьбе.
Не потому ли она пожелала, почти полюбила его?
Хозяйка присматривалась к лицам, встав на другое утро, - присматривалась ко всем, когда отпустила Та-Имхотеп, которая уничтожила все следы страсти. Остальные эллины и слуги дома вели себя после этой первой ночи, как ни в чем не бывало. Вернее сказать, они даже чрезмерно старались вести себя, как ни в чем не бывало… разумеется, ее домочадцы все узнали, как и бывает в таких любовных делах.
Ликандр пришел к госпоже в полдень, смущенный, счастливый. Он ожидал себе приговора. И Поликсена назначила своему любовнику новое свидание, после чего лаконец скрылся с ее глаз, чтобы посвятить себя упражнениям в одиночестве и с товарищами с удвоенным рвением. Говорить им все еще было мало о чем, хотя Поликсена знала, что Ликандр любит ее больше всех людей и всех богов.