У Поликсены неистово заколотилось сердце; бросив папирус, она упала на колени и возблагодарила всех богов.
На другой день утром, когда Поликсена только села завтракать, запыхавшаяся и разрумянившаяся, против обыкновения, Та-Имхотеп прибежала к госпоже с сообщением, что приехал гость.
Поликсена бросилась с террасы в дом и, пробежав комнаты и слетев вниз по лестнице, выскочила на порог. Она чуть не столкнулась с незнакомым воином в греческом панцире, широком белом плаще и шлеме с белым гребнем, который схватил ее за плечи, обдав запахом кожи, конского пота и мужчины. Еще от него пахло мускусом, совсем новый аромат.
- Филомен!..
Плача, Поликсена припала к его плечу; брат прижал ее к себе и долго не отпускал. Но она вдруг почувствовала, что обнимается с незнакомцем, хотя и с самым любимым и долгожданным. Брат и сестра отстранились друг от друга.
Военачальник снял шлем и взял его подмышку; он встряхнул длинными черными волосами. Поликсена подумала, что Филомен стал еще красивее с тех пор, как они расстались. Неужели пролитая кровь так красит мужчину?
- Ну, что ты мне скажешь, любимая сестра? – спросил он.
Филомен улыбался, но Поликсена вдруг почувствовала, какого приема он ждет от нее. Она сложила руки на груди и отступила от него.
- Я бы назвала тебя великим героем, брат, - воскликнула девушка, - но ты осел!.. Что бы сказал учитель? Что он говорил тебе?..
Военачальник вскинул руку, заставляя сестру замолчать.
- Мне сейчас кажется, что учитель ошибался почти во всем, - сказал Филомен.
Поликсена стала серьезной, как во время их бесед в Мемфисе, когда город Птаха еще не был сожжен.
- Пойдем в дом, - сказала она.
========== Глава 38 ==========
Филомен был одет, точно только что возвратился из похода, - но был чист и благоухал восточными ароматами; и Поликсена не стала предлагать ему ванну. Достаточно умывания перед едой. Он ведь задержится у сестры, хотя бы на день?..
У коринфянки уже рот горел от невысказанных вопросов, как от жажды; и у дорогого гостя, несомненно, тоже.
Филомен снял плащ и бронзовые доспехи с изображением льва; потом, с удовольствием оттерев лицо и руки натроном и оплеснувшись водой, пошел в спальню сестры. Двое ее охранителей-ионийцев, сидевших на корточках в коридоре и игравших в кости, быстро встали при появлении гостя. Филомен заметил быстрые взгляды, которыми обменялись эллины, и ему это почему-то совсем не понравилось; но потом оба воина поклонились ему, как старшему. Филомен коротко кивнул в ответ и вошел в комнату хозяйки следом за Поликсеной.
Безмолвная служанка расставила на столике закуски, вино и любимое египтянами пиво. Но Филомен потянулся только к воде, тут же наполнив свой кубок и кубок сестры. Военачальник ощущал жар в горле, будто готовился ораторствовать.
Сев в кресло, он сделал несколько больших глотков. Поликсена опустилась напротив него в другое кресло, сразу глубоко откинувшись, будто отодвигалась от брата или искала добавочной опоры.
Они посмотрели друг на друга, потом Поликсена первой отвела глаза.
Помолчав, хозяйка сухо сказала:
-Ты понимаешь, Филомен, что ты развязал в Египте войну на долгие годы вперед? Не будь тебя, Псамметих не поднял бы бунт… так скоро и так яростно! Столько людей остались бы живы, и персы не тронули бы святынь этой земли!
Она отпила из своего кубка. Филомен смотрел на сестру исподлобья тяжелым взглядом, будто защищался в суде.
- Давно ли тебе стали так дороги египетские святыни и все их зверообразные боги? Или, может быть, твоя просвещенная царица вдруг стала поклоняться всем сорока богам, описанным в “Книге мертвых”, как я слышал? И прочим, кого только себе египтяне ни напридумывали?..
- Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, - яростно возразила сестра. – Мало кто из верующих египтян может даже назвать своих богов по именам, ты прав… но допустив такое, ты убил душу этого народа!
Филомен тяжело вздохнул.
- Милая сестра, - сказал эллин: и в голосе его прозвучало отчаянное стремление приобщить Поликсену ко всему, что он испытал. – Я помню, что говорил моим воинам, египтянам Псамметиха, которых не могли воодушевить их собственные начальники… Я говорил о любви к родной земле, к своим товарищам, женам и детям! Я ни слова не сказал им о богах! Я говорил все то же самое, что сказал бы грекам! И люди фараона шли за мной на подвиг и на смерть!..