Но, однажды вынырнув из толпы поздравителей, Поликсена заметила Филомена у порога: в белом хитоне с нарядной каймой и таком же гиматии, он стоял, сложив руки на груди, и без улыбки глядел на свадьбу. Поликсена растерянно и смущенно улыбнулась брату, и он улыбнулся и кивнул в ответ. Однако ей стало ясно, что к веселью военачальник Псамметиха не присоединится. И даже пьяные товарищи-философы не посмеют тащить его в круг.
Тут Филомена заметили другие, и возникла какая-то общая неловкость – будто нашкодившие дети увидели старшего, перед которым предстояло отвечать.
Поликсена спасла положение. Она громко сказала:
- Друзья, выпьем за то, чтобы эта земля стала греческой!
Все загудели с восторженным одобрением; в руках у невесты опять появился кубок с вином.
Поликсена призывно махнула рукой.
- Брат, иди к нам!
Оказавшись подле нее, Филомен тихо спросил:
- Не много ли ты выпила, сестра?
Он, конечно, тоже давно все знал. Поликсена положила руку на живот под белым гиматием и хитоном: наряд был очень похож на платье брата, только кайма другого цвета и с другим рисунком – меандр, бегущие по краю одежды волны, были синими, а не красными, и более закругленными.
- Я мало пила, правда… но много танцевала и пела с нашими! Ликандр был так счастлив, он почти не умеет веселиться!
Филомен взглянул на Ликандра, который как раз подходил к ним.
Приблизившись, лаконец приобнял жену, глядя в глаза ее брату. Военачальник улыбнулся.
- Я рад за тебя, Ликандр, тебе очень повезло! Впрочем, ты знаешь это сам!
- Да, - сказал Ликандр, не отводя взгляда. Он никогда не был глуп, что бы кто о нем ни думал.
Все трое выпили за здоровье и счастье друг друга. Потом греки скоро разошлись, как будто брат Поликсены им это приказал. Филомен проводил сестру и ее мужа, но только до половины дороги; обняв Поликсену на прощанье, пленник Камбиса ушел к себе.
Молодые супруги вернулись в свою спальню, и Ликандр закрыл дверь.
Он долго смотрел на свою жену без улыбки, не приближаясь к ней и даже не решаясь простереть руки к обретенной мечте.
Потом Поликсена протянула руки к возлюбленному и улыбнулась, и лаконец улыбнулся и шагнул в ее объятия. Для брачной ночи было еще слишком светло, но они об этом и не вспомнили.
* Внутренние органы бальзамировались отдельно, их помещали в канопы, ритуальные сосуды, изображавшие богов-покровителей, при бальзамировании по всем правилам, хотя у египтян существовали и упрощенные процедуры. Сердце же возвращали в тело, поскольку оно считалось вместилищем мыслей и чувств - и должно было быть взвешено на загробном суде и свидетельствовать в пользу мертвого или против него.
* Комос, в одном значении, - ритуальное шествие с пением и музыкой, которое в более поздние времена связывалось с культом Диониса; в другом значении застольная песнь, воспевающая любовь.
========== Глава 45 ==========
- Может быть, я вернусь, когда наш сын уже родится, - сказал Ликандр. Они сидели рядом в темноте, откинув белые простыни.
Супруги нередко говорили о самом сокровенном по ночам, в часы владычества ужаса, изнанки дня, когда сбывается то, что днем немыслимо, - так верили и египтяне, и греки. А им оставалось совсем немного ночей перед тем, как расстаться.
- Сын, говоришь?
Поликсена грустно улыбнулась. Конечно, все мужчины мечтают о сыновьях, на какой бы земле ни родились. Но хочет ли этого она сама?
Девочку Поликсена может оставить себе и воспитывать так, как заблагорассудится: дочь можно было бы растить и в Коринфе, посвященном Афродите, и в блистательных Афинах - городе Девы, сердце Эллады, о котором ученица Пифагора до сих пор втайне жалела. И даже в упадочном Египте девочке можно дать прекрасное воспитание: если царице удастся сохранить на этой земле мир достаточно долго и если количество женщин, подобных ей и Нитетис, увеличится.
Поликсена очень хотела бы остаться с госпожой и вместе с ней воспитывать греческое будущее Та-Кемет. Но если плодом их с Ликандром любви будет мальчик, долг потребует от коринфской царевны отдать его Спарте! Спарте, как ни одному другому полису, нужны сыновья! И Ликандр, если вернется с войны, будет в полном праве требовать этого!
Коринфянка окинула долгим, полным нежности и печали, взглядом великолепную фигуру атлета, посеребренную луной. У него было все еще немного шрамов, но каждым Ликандр мог бы гордиться; и даже отметинами на спине, оставшимися после школы. Сколько жестокости и крови, своей и чужой, нужно, чтобы рождались такие люди, как этот дарованный ей муж!