- Говорили, будто знаменитый торговец рабами, киренеянин по имени Стасий, наконец отплыл из Эвбейского залива. У него две персидские триеры, это все знают, и на службе у него персы, - сказала мать. - Не он ли вам встретился?
Калликсен сглотнул. Его бросило в жар, и он обеими руками взъерошил волосы. Как знать! Может, напрасно начальник не отдал приказа атаковать персов?..
- Может, и он, мама, - сказал юноша. - А ты что-то о нем слышала? У него кто-то из наших?..
Каллироя усмехнулась с гадливостью и ненавистью, исказившими ее спокойное, обычно приветливое ко всякому лицо.
- Он мог захватить кого угодно, - ответила мать. - Спартанцев он продает в Афины, а афинян в Спарту! И тех и других продает персам! Такие негодяи не имеют ни родины, ни чести, ни совести… и мутят всю Элладу, мешая нам объединяться против врагов!
Калликсен опять изумился: голос его кроткой матери зазвенел, точно голос самой Афины Паллады.
- Жаль, что мы его не потопили! - воскликнул юноша, сжав кулаки.
На лице матери мелькнула грустная усмешка.
- Теперь уж поздно об этом говорить.
Она встала и, подойдя к столу, поправила фитиль в лампе - плошке с маслом.
- Я слышала, что несколько месяцев назад этот Стасий из Кирены продал в Марафон несколько спартанцев, - вдруг прибавила Каллироя. - Весь город только об этом и говорил. Он подобрал их умирающими в пустыне - эти воины отстали от своих, возвращаясь из похода в Египет!
Мать подняла голову, и Калликсена опять голубым огнем обжег гневный укор в ее глазах.
- В Египет? Ну так значит, они были наемники, - сказал он наконец, будто себе придумывал оправдание, даже не Стасию из Кирены. - Значит, эти спартанцы все равно пропали для своего полиса!
- И стало быть, этих храбрейших из греков можно продавать, будто скот? - воскликнула Каллироя. - Можешь ты представить, как лакедемоняне теперь возненавидят нас вместе с нашими соседями? Они могли бы быть нам неоценимыми союзниками, а сейчас не захотят даже разговаривать, если не объявят войну!
- Но как они узнают? - отпарировал Калликсен.
Он вздохнул, пытаясь успокоиться сам и найти доводы, которые успокоили бы мать.
- В самом деле, мама, как лаконцы узнают, что случилось с этими солдатами? У них много воинов уходит в наемники и пропадает без вести!
Каллироя горько улыбнулась.
- Эти пропали не без вести. Стасий позаботился… ты слышал, что один из марафонцев хвастает спартанцем с необыкновенно мощным и красивым телом, которому стал покровителем? Хозяин этого атлета всем говорит, что он свободный человек, который просто получил покровительство, как ты от своего полемарха*, мой сын… но по Марафону давно ходят слухи, что лаконец метэк* - вольноотпущенник, если не раб по-прежнему. Граждане Марафона даже ссорились из-за этого спартанца, потому что покровитель выставлял его на играх как свободного борца и заработал на своем атлете славу и немало талантов. А теперь спартанец заинтересовал нескольких наших художников, и с него делают статую!
Мать прервалась.
- Да как же ты всего этого не слышал? - спросила она юношу с искренним удивлением.
- Я не собираю слухи, мама, - сказал Калликсен. Но уже понимал, что это не обыкновенные базарные сплетни и что он, мечтая о чужих краях, совсем не обращал внимания, что делается дома.
- Я… расскажу обо всем Хилону, - сказал младший из сыновей Пифона, вставая и делая шаг к порогу.
- Завтра расскажешь. Теперь уже темно, не пугай его жену, и сам ложись спать, - остановила его Каллироя. - Кстати, у Хилона для тебя письмо от Аристодема.
- Вот как! - воскликнул Калликсен.
Теперь послание от брата могло рассказать ему много нового… о чем он не задумался бы прежде.
Юноша помедлил, посмотрел в сторону двери… потом опять сел.
- Хорошо, мама, я сейчас пойду спать.
Калликсен наконец почувствовал сонливость. Возбуждение от встречи с матерью и от такого необыкновенного разговора сменилось многодневной усталостью.
- Я… пойду.
Он встал, зевнул и пошатнулся. Каллироя быстро подошла к нему и погладила по голове.
- Иди отдыхай, милый, Хлоя тебе уже постелила.
Калликсен кивнул и, переставляя отяжелевшие ноги, поплелся в спальню, которую раньше делил с Хилоном. Завтра нужно будет… непременно…
Он уснул, едва только повалившись на постель. Юноша уже не слышал, как к нему вошла мать; она бережно укрыла его шерстяным покрывалом. Потом взглянула на котомку, которая осталась валяться в ногах у юного моряка.
Немного поколебавшись, Каллироя распустила шнурки и заглянула внутрь сумки. Увидев кинжал, она замерла в удивлении и испуге… потом улыбнулась, все поняв. Конечно, это для Хилона. Хилона занимали все редкости из чужих стран и все новое, что можно было узнать на агоре, особенно касающееся искусства. Про марафонских спартанцев он давно слышал.