Когда царица встала, он выступил вперед и приостановился, чтобы Нитетис успела разглядеть его. А потом быстро подошел к ней и принял из ее рук курильницу, которая еще дымилась.
Царский казначей, опустившись на колени, тоже совершил земной поклон - и, пробыв в таком положении несколько мгновений, поставил курильницу на сверкающий пол перед статуей. Он поднялся.
- Как я рада тебя видеть! - воскликнула Нитетис, когда Уджагорресент наконец повернулся к ней.
Он заметил, что глаза у нее красные и припухшие, хотя черная обводка не растеклась; и встревожился.
- Где царевич? - спросил Уджагорресент.
- Во дворе. Жрец Ани смотрит за ним, - ответила великая царица.
Потом она пожаловалась:
- Весь город будто обезумел! Только здесь нам с сыном и можно найти покой!
- Понятна причина этого безумия. Ведь скончался Хор на троне, - заметил Уджагорресент.
Нитетис сжала губы.
- Ничего, скоро успокоятся! Мой народ видел от него не так много добра, чтобы плакать больше, чем по обычаю!
- Тебе его жаль? - спросил Уджагорресент.
Нитетис усмехнулась.
- Ты знаешь, как мне жаль, - произнесла она с ударением. - Разве может женщина не сожалеть о муже, который обладал ею первым? Этот перс забрал у меня то, что мне никогда не возместить!..
- Но и подарил немало, - мягко сказал царский казначей.
Нитетис взялась за лоб, увенчанный золотым уреем с синей эмалью.
- Сам царь понимал, что этот мальчик рожден напрасно! Мне и вправду даже жаль его! Камбис умер, зная, что не оставил наследника, и его единственный сын сделается в лучшем случае военачальником или жрецом в покоренной им стране… и будет отстаивать чужих богов!
Ее старый советник улыбнулся.
- А ты бы не хотела снова выйти замуж? - спросил Уджагорресент.
Нитетис подняла четкие черные брови - так, точно они никогда не говорили об этом еще при жизни Камбиса.
- Может быть, ты считаешь, что говоришь пустые слова, называя меня богиней, - холодно сказала великая царица, - но многие тысячи моих подданных непоколебимо убеждены в этом! Смотри, как бы тебя не ударили в спину: если не напали открыто, попытайся ты посягнуть на меня!
Уджагорресент устало улыбнулся.
- Великая царица, божественные очи и уста, - сказал он. - За те ужасные годы, что я поддерживал перса на этой земле, я нажил себе столько врагов, что могу уже не обращать на них внимания, делая только то, что должен!
Царский казначей поклонился ей.
- Разумеется, я почтителен к твоему трауру… хотя нередко случалось, - тут он снова усмехнулся, - что царицы Та-Кемет становились женами новых владык еще прежде, чем тела супругов успевали приготовить к погребению!
- То были фараоны, царский казначей, - сказала Нитетис, пристально глядя на него. - Ты, кажется, еще не поднялся по священным ступеням?
- И ты знаешь, царица, что едва ли это для меня возможно, - признал Уджагорресент. Он снова поклонился. - Теперь Та-Кемет принадлежит сатрапу, и должна ему принадлежать, пока не придет смена Камбису!
Нитетис нахмурилась.
- Что ты говоришь? Ты понимаешь, что народ сейчас…
- Народ - глупое стадо, как и большинство придворных, - прервал ее Уджагорресент. - Они никогда не будут понимать своей пользы! А нам с тобой, царица, следует позаботиться о том, чтобы не повторилось то, что было при Камбисе!
Уджагорресент поднял голову, и зазвенели подвески на его золотом обруче.
- Разве не стал я больше, чем когда-либо был при Амасисе, и чем был сам Амасис? - спросил он. - На что мне двойная корона? Мне нужна не корона… а ты, Нитетис.
Нитетис не успела понять, когда тонкий политик уступил место влюбленному: Уджагорресент неожиданно привлек ее к себе и припал поцелуем к ее шее.
Несколько мгновений царица млела в его объятиях, прикрыв длинные подтушеванные синим веки; потом резко оттолкнула.
- Прекрати! Как ты смеешь… перед лицом богини! Ты смеешься над нею, как над всем, пока не пришло время раскаяться: а потом будет поздно!
Уджагорресент, глядевший на нее горящими глазами, все же взял себя в руки: он откинул назад длинные черные волосы и поправил воротник-ускх из золота, разноцветной эмали и лазурита, закрывавший половину широкой груди и спины.
- Прошу меня простить, - сказал он: не то Нейт, не то царице.
Та перевела дух.
- Может быть, нам стоит выйти? - предложила Нитетис.
- Нет, - ответил Уджагорресент. - Больше я не позволю себе ничего, что оскорбило бы богиню! А то, что я скажу тебе, я должен произнести перед ее лицом. Пусть матерь всего сущего видит и слышит своего жреца!