Вдруг ему пришло в голову, что на эти деньги он мог бы выкупить Ликандра… но афинянин почувствовал так же сильно, что не может воспользоваться предложением Мидия. Так же, как не может бросить лаконца в беде.
Неожиданно на художника накатил неуправляемый гнев, заставивший забыть о всяком страхе.
- Я знаю, откуда берется богатство у подобных тебе! - крикнул он хозяину, сжав подлокотники кресла. - Скоро Персия подкупит всю Элладу, и с чем мы останемся? Мы порабощаем одних своих благородных свободных граждан и развращаем других… ты слышал, что на смену Камбису пришел Дарий? Он не осядет в Египте на годы, как прежний царь, и его войска сметут нас подобно лавине! Выстоять против этой лавины могут только такие каменные герои, как мой!..
Мидий глядел на гостя все с таким же выражением.
- Очень красноречиво, художник, - наконец произнес он. - Возможно, твое красноречие тебе скоро пригодится.
Уж не грозит ли Мидий отдать его под суд, бросив какое-нибудь обвинение?.. А может, устроить так, чтобы самого Гермодора продали в рабство за долги?..
Гермодор встал.
- Благодарю тебя за гостеприимство, - сказал он. - Но мне пора.
Лидиец, все так же вальяжно сидевший на кушетке, сделал разрешающий жест.
- Я тебя не держу, мастер. И могу сказать, что я тобой восхищен. Ты держался с истинно спартанской стойкостью!
И тут Гермодор вспомнил, о чем хотел говорить с хозяином; но теперь…
- А что же будет с Ликандром? Что с ним сейчас? - спросил скульптор.
Мидий пожал плечами.
- Это более не должно тебя тревожить.
Старый афинянин сжал кулаки; кровь бросилась ему в голову.
- Погоди же, негодяй, я этого так не оставлю! - крикнул он. Гермодор сам изумился, откуда в нем взялась такая отвага.
- Ах, вот как заговорил, - пробормотал лидиец. И за его спокойствием гость вдруг услышал страшную, ядовитую злобу.
Хозяин хлопнул в ладоши. - Стража!..
Гермодор не успел опомниться, как оказался в сильных руках, которые могли бы переломать ему кости почти без труда.
- Выбросите его вон! - приказал Мидий.
Художника вытащили в сад и, держа за руку и за шиворот, проволокли до самой калитки; задыхающегося старика выбросили на улицу таким ударом, что он упал и едва не лишился чувств.
Когда Гермодор поднялся на ноги, утирая кровь, которая бежала из разбитого носа, калитка уже захлопнулась.
* Высшее должностное лицо в греческих полисах.
* Парасанг - греческая единица измерения расстояния, составляющая около 6 километров и состоящая из 30 стадий.
========== Глава 64 ==========
Гермодор пошел прочь, прихрамывая и потирая спину. К счастью, на улицах было довольно безлюдно, и никто не мог наблюдать его в таком виде; и скульптор направился было домой, вернее сказать - в тот домик, который снимал здесь и где жили двое его помощников-марафонцев и собственный личный раб. Но почти сразу остановился.
Нужно хотя бы умыться и переодеться, иначе слухи о нападении на афинского художника еще до полудня разнесутся по всему Марафону! И чем это обернется?
Гермодор быстро, забыв о боли в теле, вернулся в мастерскую, где его и застал посланный Мидия. Он умылся, расчесал волосы и переколол гиматий так, чтобы кровь на одежде была как можно незаметнее. Потом немного посидел на скамье во дворе, собираясь с мыслями.
Ему следовало бы думать о спасении Ликандра и собственном спасении; но мысли упорно возвращались к статуе.
Весьма вероятно, что лидиец предпримет попытку похитить ее - пока об окончании работы еще не известно властям; и даже когда станет известно! Не приставят ведь к ней охрану; и едва ли послушают Гермодора, если он подаст жалобу на Мидия… скульптор мог бы попытаться стребовать с лидийца денежную пеню за избиение и нанесение оскорблений, но требовать ее будет себе дороже. Гермодор чужой здесь и совсем не знатен; и никаких свидетелей случившегося нет. А месть такого человека, как этот лидиец, может быть ужасна - и отомстить он может не Гермодору!
Гермодор мог бы сам остаться стеречь свою статую… но этого не получится: и не только потому, что его ждет еще много дел, которые нужно выполнить самому, но и потому, что он один все равно никак не помешает грабителям.
Наконец приняв наилучшее, как ему казалось, решение, афинянин быстро направился домой.
Там художник переоделся в чистое платье: тщательно осмотрев себя, он не обнаружил на своем теле следов насилия, кроме синяка на руке, отпечатка грубых пальцев стражника. Гермодор окончательно отмел мысль попытаться обвинить Мидия. Он решил действовать так, как и намеревался до встречи с лидийцем.