Филомен рассмеялся.
- Я слышал, что несчастный Гермодор слег, утратив свое лучшее творение, а когда встал на ноги, совсем бросил ваять. Он больше не создаст ничего подобного: а значит, в Афинах сохранится мир!
Родственница Дария, казалось, уже утратила интерес к разговору.
- Твоя сестра скоро приедет?
- Говорит, что скоро, - ответил Филомен.
Тут он не выдержал и воскликнул, глядя на жену:
- Как ты смеешь ревновать? Мы с нею выросли вместе, и со смерти наших родителей у меня не осталось никого, кроме Поликсены! Я дал тебе все…
Артазостра взглянула на супруга и тут же потупила черные очи.
- Я не смею ревновать, - чуть улыбнувшись, сказала азиатка. - Я лишь хотела спросить тебя о твоей сестре! И я понимаю, что эта женщина принадлежит своей семье, - прибавила она.
Филомен кивнул.
- Так успокойся.
Артазостра поклонилась, сложив руки на животе.
- Может быть, ты сейчас пойдешь со мной к нашему сыну? - спросила она.
- Позже. Ты иди к Дариону сейчас, если желаешь, а я приду позже, - обещал муж.
Артазостра улыбнулась.
Она повернулась и удалилась, больше не кланяясь.
Филомен некоторое время с улыбкой смотрел жене вслед; а потом улыбка сошла с его губ, уступив место мрачному и подозрительному выражению.
- Нет, - прошептал коринфский царевич, запустив руку в волосы. - Не может быть!
Разумеется, нет: подозрение, вдруг посетившее его, было слишком ужасно. Поликсена, несомненно, нажила себе множество врагов своей долгой дружбой с царицей Та-Кемет… даже удивительно, как ее никто не тронул до сих пор.
- Только бы она приехала ко мне, - прошептал сатрап Ионии.
Он уже сейчас понимал, что это создаст новые великие трудности: но мысль, что Поликсена снова будет рядом с ним, под его защитой, и будет разделять все его мысли, как прежде… это возобладало над всем.
Филомен улыбнулся и, немного подумав, пошел к своему сыну следом за женой.
========== Глава 74 ==========
Аристодем настоял на том, чтобы отправиться в Ионию, как только Фрине исполнилось полгода.
- Я чувствую, что тебе опасно оставаться здесь, - сказал он Поликсене. - И чем дальше, тем опаснее!
Поликсена неожиданно знающе прищурилась, глядя на мужа.
- В этом ли причина, мой счастливый философ? Может быть, тебе просто стало скучно… и ты захотел на греко-персидскую землю, где больше опасность войны?.. Вы с моим братом очень похожи в этом! Не можете усидеть на месте и ничего не изменить вокруг себя!
- Только египтяне могут тысячи лет жить в неизменности. Но я не понимаю, как они так живут, - серьезно ответил супруг.
Он посмотрел Поликсене в глаза.
- Неужели ты в самом деле хочешь остаться в этой стране?
Поликсена потупилась. Она долго думала, а потом сказала:
- Я понимаю, что нужно уезжать, пока обстоятельства складываются счастливо… я согласна уплыть, Аристодем. Только прежде того я съезжу в Саис, и попрощаюсь со священным городом и с моей госпожой! Я не могу улизнуть от великой царицы как воровка, или обойтись равнодушным письмом… после всего, что мы испытали!
Афинянин вскинул голову, точно хотел отказать наотрез… но только побледнел, глубоко вздохнув. Он пригладил свои солнечные волосы и сказал:
- Хорошо. Но мы поедем вдвоем, или я тебя не отпущу!
Поликсена кивнула. Посетить Саис было совсем не то, что приехать к Нитетис домой.
Больше никто не попытался покуситься на Поликсену… если покушение действительно было, в чем эллинка все сильнее сомневалась.
Но когда она увидела великую царицу во дворце, - после разлуки длиннее, чем в год, - эллинке показалось, что божественная Нитетис изменилась к худшему.
То, что не может двигаться вперед, к вершине, должно скатываться назад… если речь идет о людях, а не о таком великом и прекрасно отлаженном государстве, как Та-Кемет. Эта страна погребала под множеством священных условностей наиболее талантливых и своеобычно мыслящих людей - уничтожая их, если не получалось обтесать по требуемой форме.
У Нитетис потухли глаза, у губ обозначились складки - она казалась старше своих лет, хотя была на два года младше Поликсены. И известие, что подруга покидает ее, конечно, не добавило властительнице Обеих Земель радости.
- Теперь, когда Уджагорресент лишил меня моих эллинов, почти закрыв им путь в наши города, а ты покидаешь свою подругу… я чувствую, что жизнь вытекает из меня, - сказала египтянка. - Уджагорресент все еще любит меня, меня одну… но так, точно мы с царским казначеем уже вошли в царство Осириса, где все вовеки неизменно! Такое вечное блаженство, право же, не лучше вашего Тартара!