Потом Поликсена перечитала письмо художника - и улыбнулась.
Как-то он хвалился, что превзойдет Гермодора: а неожиданно полученная возможность отличиться редко представляется человеку приятной. Стать первым, кто изваяет великую царицу Персии, - первым из художников ойкумены!
Многие эллины, в числе их ионийские скульпторы, собратья Менекрата, не задумываясь, разменяли бы оставшиеся годы жизни на такой случай.
Потом Поликсена отправилась к брату: хотя Филомену аккуратно доставляли новости из Египта, Поликсене хотелось, чтобы брат услышал о Менекрате из ее уст.
Сатрап был занят, как обычно: но для сестры у него всегда находилось время. Тем более, что Поликсена никогда не тревожила Филомена по пустякам.
Услышав от верного раба, что царевна во дворце и желает видеть его, Филомен покинул кабинет и поспешил навстречу. Он сердечно обнял сестру.
- Что привело ко мне мою царевну? - воскликнул брат.
Поликсена со смесью восхищения и горечи окинула взглядом его персидский наряд. Он научился одеваться по-азиатски с большим вкусом… лучше многих истинных персов.
- Пойдем в кабинет, - сказала она. - Не хочу обсуждать это здесь.
Филомен, сразу став серьезным, кивнул.
Пропустив сестру вперед, он вошел следом и закрыл дверь. Поликсена посмотрела в темные внимательные глаза брата, подведенные краской, - а потом со вздохом подала ему письма от скульптора и от своего осведомителя из Навкратиса.
Сатрап сел на кушетку и погрузился в чтение. Он быстро и сосредоточенно просмотрел оба послания, из каждого извлекая главное. А потом отложил папирусы и замолчал, уперев локти в колени и опустив черную голову.
Поликсена долго смотрела на лицо этого восточного правителя, не смея оторвать его от его мыслей.
Наконец она все же спросила:
- Что ты думаешь об этом?
Царевна шагнула к брату, когда он поднял голову. Филомен кивнул ей на место рядом.
Поликсена осторожно села.
Еще несколько мгновений в кабинете царила полная тишина, в которой едва слышное потрескивание священного пламени в чаше перед входом стало всепоглощающим. Персы умели выбрать себе бога.
Филомен некоторое время смотрел в огонь, как и сестра, - а потом повернулся к ней и сказал:
- Твой художник, как мне видится, только что предотвратил большую войну, в которую оказались бы вовлечены все.
Поликсена перекинула через плечо косу.
- Потому что послушался Атоссы? Но ведь это такой пустяк! - воскликнула она.
Филомен усмехнулся.
- Если ты бросишь факел в болото, он тут же погаснет. Ну а если поднесешь его к облитой маслом поленнице?..
Сатрап сцепил руки на разведенных коленях.
- На самом деле, никто из нас не может сказать, что способно рассердить персов, а что из этого привести к войне, - задумчиво сказал он. - Но Менекрат поступил хорошо. Я даже не вижу, как бы мог он поступить иначе.
Поликсена коснулась локтя брата… потом опять сложила руки на коленях.
- Хорошо, что в Египте у него появился друг. Надеюсь, что и из Персии Менекрат сможет писать мне, - сказала она.
Царевна опустила глаза и немного помолчала. Больше не было смысла продолжать разговор о художнике.
- Ты хочешь о чем-то меня попросить? - спросил Филомен, продолжавший внимательно наблюдать за нею.
У Поликсены дрогнули прямые густые брови. Конечно, правителя можно только просить: уж если он изволил тебя принять!
Потом царевна кивнула.
- Да, Филомен, - сказала она. - Раз уж я пришла, хочу поговорить с тобой о сыне.
Поликсену неожиданно одолели воспоминания о любимом спартанце, который теперь был, уже без сомнения, мертв. Она уткнулась лицом в ладонь и стиснула зубы.
Филомен терпеливо и сочувственно пережидал. Он знал, о чем думает сестра; и вспоминал в этот миг о статуе Ликандра, которую недавно приказал установить на главной площади Милета.
Это вызвало много шума, мужских споров и даже драк - и женских слез; но Филомен не жалел о своем решении. Впрочем, сестра никогда не порицала его за этот поступок.
- Мне кажется, Никострату пора в школу, - сказала Поликсена, когда вновь посмотрела на брата. - Я говорила с моим мальчиком… он так и рвется в бой, - она улыбнулась, и в глазах ее были слезы.
Филомен привлек любимую сестру к себе, и она прижалась к его плечу.
- Да, пора, - сказал сатрап, поглаживая ладонью ее плечо. - Хорошо, я согласен! Никострату уже три месяца как шесть лет.