Смущенный афинянин кивнул. Он понял, что Поликсена подразумевает: женщина на троне, конечно, будет всеми силами стремиться хранить мир. “Но если все войны прекратятся - мужчины перестанут быть мужчинами”, - тут же подумал Калликсен.
Однако у власти всегда будет слишком много мужчин, чтобы угроза всеобщего мира когда-нибудь претворилась в жизнь.
Взглянув на царицу, молодой моряк понял, что ей не нужно говорить ничего из этого: Поликсена была слишком умна. Он неожиданно ощутил восхищение этой женщиной… сродни тому, что испытывал его мертвый брат, но еще больше: как восхищает незнакомое. Афинянину захотелось выпить за хозяйку дворца, в котором он находился, и он поднял свой килик*.
Калликсен вначале опасался что-нибудь пить у этой госпожи, но его опасения оказались напрасны: даже после многих недель на одной воде превосходное чистое вино Поликсены только слегка опьянило его.
- За тебя, госпожа, - сказал молодой моряк. - И за Ионию!
Поликсена слегка склонила голову, пригубив свое вино.
- Ты горяч, но ты воспитан, - сказала она. - Благодарю тебя.
Глядя на эту женщину, глядя в ее знающие темные глаза, на изгиб ее шеи и плеч, он ощутил… Калликсен не смел опустить глаза ниже, но ему вдруг ужасно захотелось этого. Чтобы скрыть внезапное мучительное неудобство, молодой моряк кашлянул и отодвинулся. Он порадовался, что ему здесь дали хитон, чтобы прикрыться.
- А разве ты не будешь говорить со мной о цели нашего прибытия? О наших товарах? - спросил он.
Поликсена рассмеялась; но это сейчас нисколько не показалось гостю обидным. Он только жадно смотрел на ее красный рот.
- Опись ваших товаров мне уже предоставили, - сказала Поликсена. - И говорить о них я буду с твоим полемархом. Хорошо, что вы привезли коринфскую бронзу… хотя ничего такого, без чего мы не могли бы обойтись, - заметила царица вполголоса, словно бы обращаясь к самой себе.
Она посмотрела в голубые глаза моряка.
- Ты же находишься у меня как гость. И тебе, кажется, время отдохнуть.
Калликсен поспешно кивнул и встал, радуясь, что в зале полумрак. Хотя эта женщина, наверное, догадывалась: с ее опытом…
- Можно мне пойти спать, госпожа? - спросил он.
Поликсена молча кивнула, слегка улыбаясь. Она жестом подозвала к себе стражника-перса, который стоял в стороне, почти слившись с тенями; и приказала ему что-то на персидском. Тот молча поклонился. Видно было, что этот азиат горд своей службой и дорожит ею.
- Видарна проводит тебя в гостевую комнату, - сказала царица афинянину.
Калликсен поклонился. Пока он смотрел на перса и слушал, как Поликсена объясняется со своим стражником, его возбуждение почти прошло; и неловкость тоже. Но теперь явилась неловкость другого рода. Гостю захотелось поскорее остаться одному.
Он обрадовался, что его не пригласили снова мыться, - прикосновения других людей, здешних слуг, сейчас были бы нестерпимы. Но оказаться в настоящей постели было блаженством.
Некоторое время, лежа и глядя в высокий расписной потолок, Калликсен вспоминал свою жену и думал о будущем ребенке. Потом вспомнил мать - Каллирою с Коса, подарившую ему и братьям золотые волосы: мать, всегда с такой надеждой смотревшую на младшего сына. Калликсен улыбался, думая о доме и любимых людях.
Потом он вспомнил Аристодема и шепотом пообещал принести за него жертву Аиду. Но печаль, которую принесли мысли о брате, не захватила Калликсена… этот философ на самом деле никогда не был близок своим братьям.
Когда Калликсен заснул, он увидел молодую вдову Аристодема - царицу Ионии. Она этим вечером совсем не походила на вдову.
На другой день гость проснулся поздно, но чувствовал себя хорошо отдохнувшим. Светловолосый, как он сам, раб-иониец сказал, что царица сейчас занята - а пока Калликсен может погулять по дворцу и выйти в сад.
Умывшись и поев с помощью приставленного к нему слуги, Калликсен, в сопровождении этого самого раба, бродил по дворцу и саду несколько часов… он безмолвно восхищался всем, и даже присутствие персов уже почти не коробило молодого моряка. Персы умели нести свою службу почти незаметно. Иногда Калликсен спрашивал раба о том, что попадалось ему на глаза: и иониец отвечал, почтительно и толково, хотя не вдаваясь в подробности.
Потом молодой афинянин вкусно пообедал и поспал днем; он спросил, можно ли ему прогуляться по городу, - и, к своему удивлению, получил согласие.
К нему только приставили двоих воинов-ионийцев. Но Калликсен уже почти не чувствовал себя пленником.