Поликсена прижалась к нему.
- Ты не только смел, но и великодушен, - прошептала она.
А потом вдруг оттолкнула своего любовника и посмотрела белокурому афинянину в глаза.
- Твоя жена ждет ребенка, не так ли?
Калликсен кивнул, удивленный. Он не помнил, чтобы говорил царице о жене: а уж тем более о своем нерожденном первенце!
Коринфянка неожиданно подняла руки и расстегнула висевшее у нее двойное жемчужное ожерелье. А потом вложила драгоценность в руку своему случайному возлюбленному.
- Отдай своей супруге - скажи, что это дарит ей царица Ионии, - потребовала Поликсена.
Афинянин боялся даже оценить, сколько может стоить такое ожерелье. Но он понял, что отвергнуть этот дар нельзя никак. Калликсен низко поклонился.
- Как пожелаешь, госпожа.
Конечно, изголодавшись в своих плаваниях, молодой афинянин, случалось, принимал в объятия других женщин… хотя никогда не блудил так, как большинство моряков. Но то, что случилось сегодня, никак нельзя было назвать блудом. Это был дар… такой же, как жемчуг, оттягивавший ему руку.
Царица Ионии улыбнулась.
- Я хочу, чтобы ты был счастлив со своей женой, - сказала она. - Чтобы она родила тебе здоровых сыновей.
Калликсену почудилась насмешка в глазах Поликсены при этом пожелании… и, кажется, он понял ее смысл.
- А ты не боишься нас? - серьезно спросил он.
- Афинян?
Поликсена подняла брови; потом покачала головой.
- Пройдет очень много лет, прежде чем вы сможете угрожать тем, кто далеко, - сказала она. Сказала с несомненной грустью.
Царица прошлась перед гостем, сцепив руки перед грудью.
- Но я желаю только лучшего вашему священному городу, который я, должно быть, уже никогда не увижу, - прибавила коринфянка. - Поэтому я куплю у вас все ваши товары… и очень выгодно для вас.
Калликсен только спустя несколько мгновений осознал весь обидный смысл этих слов. Поликсена жертвовала афинянам деньги - жертвовала деньги на постройку кораблей: возможно, для войны с нею же! Эта прислужница персов знала, что пройдет очень много лет, прежде чем афинский флот станет пригоден для военных нужд!..
Но молодой моряк промолчал. Он понимал, что даже если бы он и пожелал отвергнуть такую благостыню, его старый полемарх примет подарок царицы.
Поликсена смотрела на него, и вправду желая одарить лучшим, что у нее было. И Калликсен опять подошел к вдове брата и обнял: как обнимал свою жену, как обнимал свою мать.
Когда царица Ионии осталась в зале одна, сидя на кушетке подобрав ноги, она неожиданно почувствовала прикосновение чьей-то косы и прохладных пальцев, погладивших тот самый шрам. Поликсена улыбнулась, не поворачиваясь.
- Иди сюда, - сказала эллинка.
Артазостра, подкравшаяся сзади, обошла кушетку и села рядом. Ее живот был уже заметен.
- Может быть, тебе стоит… Я могу сварить сильное зелье, ты знаешь, - взволнованно сказала персиянка.
Царица кивнула.
- Я знаю… но не нужно. Я уверена, что ничего не будет.
Вдова Аристодема грустно усмехнулась, глядя вслед тому, кто уже ушел.
- Как он хорош, и как еще молод! И он любил меня сегодня!
Артазостра ласково обняла эллинку за плечи.
- Ты завидуешь его жене?
- Нет, нет.
Поликсена благодарно сжала пальцы другой руки персиянки.
- Я давно поняла, что мне больше не нужен муж. Калликсен любил меня, и будет помнить… этого достаточно.
При таких словах в глазах персиянки мелькнула ревность.
- Я люблю тебя, - сказала Артазостра.
Поликсена рассмеялась; потом прижала подругу к себе.
- Не бойся, я тебя не брошу! Я даже не сержусь, что ты за нами следила!
Но персиянка чувствовала, что царица не только не сердится - а, напротив, очень рада такому ревнивому вниманию.
Артазостра встала и поклонилась.
- Ты купишь у них товары? - спросила она.
- Да, - ответила Поликсена, нахмурившись. - Я бы охотно дала им больше… пусть бы строились и вооружались как следует. Но больше нельзя.
- Понимаю, - родственница Дария улыбнулась. - Эллада должна всегда бороться с Персией, как Ахура-Мазда с Ангро-Майнью*!
- Да, пожалуй, что так, - ответила Поликсена без улыбки. - И не одни только Эллада и Персия - ничто не может существовать без борьбы противоположностей!
* Легкий сосуд для питья с двумя ручками.
* Ангро-Майнью (в сокращенном варианте Ахриман (Ариман)) - злое начало в зороастризме, соответствует дьяволу в христианстве, хотя концепция несколько иная. В частности, дуализма и “предопределенности выбора зла”.