Может быть, Нитетис опять почувствовала происки Атоссы? Так действовали не только персы, но и египтяне, когда властвовали многими странами. Атоссе могло не понравиться, что Иония и Египет опять питают друг друга и могут вновь выйти из повиновения Азии. Разумеется, жена Дария знала, что Поликсена возвысилась с помощью Нитетис, и долгие годы была с нею очень близка!
Персы посадили эллинку на трон Ионии: и Атосса не могла позволить эллинке питаться из другого источника! Или женою Дария двигала застарелая женская ревность и злоба?..
Разумеется, царский казначей остался в Та-Кемет… могло ли быть, что Нитетис покидала свою страну без дозволения мужа и без дозволения персидского наместника?..
Царица Ионии тут же, не советуясь ни с кем, написала, что Нитетис может приезжать, когда ей угодно. Проводив вестников Нитетис, Поликсена осталась ждать, исполнившись сладостных и дурных предчувствий.
Ответив своей возлюбленной египтянке, она уведомила об этом Артазостру. Азиатка выразила приятное удивление: она сказала, что давно хотела познакомиться с этой властительницей. Разумеется, это было так; хотя персидская княжна, несомненно, испытала ревность. Но ревность для азиатов как острая приправа к привычным, хотя и любимым блюдам, без которой они портятся.
Нитетис прибыла во главе маленькой флотилии из четырех кораблей, команды которых составляли только египтяне. Персы научили людей Та-Кемет своей морской науке, и люди Нитетис обучались этому по прямому приказу Дария.
Когда спустили мостки, воины великой царицы выстроились на берегу коридором, ради подобающей случаю торжественности.
Царица явилась перед ионийцами в таком же виде, в каком они привыкли лицезреть свою собственную правительницу, - в бронзовом панцире, покрытом позолотой. Голову египтянки покрывал синий сложный парик, а надо лбом вздымалась кобра с черными агатовыми глазами. Следом одна из сестер-прислужниц, Астноферт, вывела маленькую царевну Ити-Тауи, голова которой была по-прежнему обрита: кроме детского локона, перевязанного синей лентой.
Ионийцы были изумлены видом египетской гостьи, но гул голосов прозвучал скорее разочарованно. Слухи о красоте Нитетис преувеличивали - она больше не походила на живую богиню. Правда, ее шея, стан и руки оставались безукоризненно стройными, походка величественной, а тонкие морщинки на лбу и в уголках рта были различимы только с близкого расстояния. Но старение - это не только морщины, искрошившиеся зубы и седина; это, прежде всего, угасание свечения жизни. Конец той поры, когда все чувства свежи, как только что сорванные фрукты, и когда хочется изведать даже боль!
Для царицы на берегу были готовы ее собственные носилки. Поликсена отправилась ей навстречу также в носилках, и подруги встретились на полпути к дворцу. Внушительная свита обеих правительниц заметила друг друга издали и остановилась.
“Точно два войска перед сражением”, - подумала Нитетис, выйдя наружу.
Поликсена явилась из своих носилок, одетая в пурпурный пеплос поверх серебристого ионического хитона с застежками из красных пиропов, скреплявшими одежду на плечах, локтях и запястьях. Получились почти рукава. Египтянка рассмотрела это прежде, чем увидела лицо дорогой подруги.
Несколько мгновений они вглядывались друг в друга, узнавали и не узнавали. А потом Поликсена с изумленной улыбкой шагнула навстречу дочери Априя и обняла.
- Почему ты надела панцирь? - воскликнула эллинка, посмотрев ей в глаза.
- Потому же, почему и ты, филэ, - ответила Нитетис по-гречески.
Обе улыбнулись. И им вдруг показалось, точно они расстались только вчера.
- Садись в мои носилки, - предложила Поликсена.
Нитетис качнула головой. Она чувствовала устремленное на них обеих со всех сторон внимание: должно быть, египтянка ощущала настроения толпы лучше новоявленной царицы Ионии.
- Нет, моя дорогая. Со мной ребенок, и, кроме того, я хочу, чтобы меня видели. Люди должны знать, кого ты принимаешь у себя!
Коринфянка кивнула.
Она вернулась в свои носилки, египтянка - в свои.
В сопровождении свиты, ионийских, персидских и египетских воинов, и множества любопытных, валивших гурьбой, обе госпожи направились ко дворцу.
Поликсена увидела, что нарядные девочки, в венках из синих и белых анемонов, рассыпают из корзин лепестки под ноги их носильщикам; эллинка выпрямилась и подняла руку. Ионийцы закричали, выкрикивая славословия. А может, кто-то кричал и оскорбления. Простой люд любит устраивать себе праздники, даже если нечему особенно радоваться: просто чтобы позволить себе то, что в другое время нельзя.