- А ты не хотела бы сменить одежду? - вдруг спросил он. Менекрат уже представил, как Шаран выглядела бы, задрапированная в белый пеплос.
Шаран оглядела свое обтрепанное одеяние, когда-то бывшее красного цвета.
- Конечно, я хочу новую одежду, - сказала персиянка. - Разве ты можешь позволить жене ходить такой оборванкой?
Менекрат промолчал и подумал, что в Милете женится на ней по обычаю своей страны - и на свадьбу Шаран оденется по-эллински. Даже если это будет единственный раз, когда персиянка согласится облачиться в чужеземный наряд!
- Когда мы будем дома, царица Поликсена радушно примет нас, - сказал Менекрат. - У меня будет много работы, достойной моего искусства, которое еще увеличилось.
Скульптор улыбнулся: ни одна мысль не грела его так, как эта.
- Мы станем жить в довольстве, вот увидишь!
- Да, - сказала Шаран. Ее взгляд стал отсутствующим. - Если твоя царица будет благоразумна.
В море малыш Элефтерай снова захворал; но поправился. А потом и Артембар подхватил лихорадку: Менекрат и Шаран по очереди ухаживали за юным слугой. Все различия между ними перестали иметь значение… до тех пор, пока они вновь не ступят на твердую землю.
Увидев наконец белые стены, сады и рощи Милета, после трех лет разлуки с родиной, Менекрат заплакал. Он плакал и не стыдился этого. Шаран, тоже взволнованная до глубины души, стояла рядом с мужем, держа на руках дитя.
- Дай мне его, - сказал Менекрат, посмотрев на Элефтерая. Видя, что жена медлит, он протянул к сыну руки.
Шаран бережно подала мужу мальчика.
- Смотри, - эллин, подхватив сына подмышки, поднял его. - Это твоя земля!
Элефтерай вдруг заплакал и сильно брыкнулся; художник чуть не разжал руки. Еще миг, и ребенок, кувыркнувшись, полетел бы в воду! Подавив вскрик, отец отпрянул от борта и прижал мальчика к груди, укачивая его.
- Всесильный Зевс, что я творю!..
Шаран несколько мгновений смотрела на Менекрата, вся побелев. Только ввалившиеся глаза стали еще больше и чернее.
Потом ее рот открылся.
- Ты сейчас чуть не утопил его! - крикнула персиянка так, что на нее обернулись все, кто был на палубе.
- Да, - Менекрат тяжело дышал, на глазах опять были слезы. - Боги помутили мой разум!
Шаран, глядевшая на мужа едва ли не с ненавистью, шагнула к нему и выхватила сына из его ослабевших рук.
Азиатка отошла подальше. Менекрат, глядя на жену сквозь пелену, застлавшую глаза, увидел, как к ней подошел Артембар, и госпожа со слугой о чем-то зашептались.
Эллин отвернулся.
Но когда они сошли на берег, все раздоры были забыты: так велико было блаженство спасшихся. Менекрат не знал, куда он пойдет, узнает ли его кто-нибудь в Милете. Но скульптор не думал об этом. Он опустился на колени на мокрый песок, закрыв лицо руками. Этот песок и солнце, запах рыбы и прелых водорослей, ионийская речь, звучащая как песня моря, - в плену он помнил и любил все это любовью человека, навек утратившего родину. И вот он вернулся!..
Очнувшись, Менекрат встал и отряхнул колени. Эллин огляделся по сторонам - уже другим взглядом. Потом посмотрел на жену.
Пора было подумать о том, куда пойти и как доложить о себе властям. Как, в самом деле, примет своего друга царица Поликсена? Та, которую он оставил царевной, сестрой своего брата?..
И тут он услышал возглас:
- Экуеша!.. Неужели это ты?
Менекрат уставился на высокого, великолепного вельможу. Густо подведенные глаза, юбка-схенти и отягощенная драгоценностями обнаженная грудь выдавали в нем египтянина.
- Тураи! - воскликнул художник.
То, что последовало за этим, привело всех свидетелей в настоящее изумление. Египетский царедворец, разряженный и благоухающий как бог, бросился обнимать исхудалого грязного грека, одетого почти в лохмотья. Теперь оба плакали.
- Я думал, что увижу тебя только в царстве Осириса! - воскликнул Тураи.
Скульптор молча смотрел на него счастливыми глазами. Столь сильная радость могла убить.
- Зачем ты здесь? И кто ты здесь? - спросил Менекрат, когда смог говорить.
- Я принимаю товар по поручению ее величества… то есть царицы Поликсены. Я теперь ее советник, помимо прочего, ведающий торговлей с Персией, - объяснил бывший жрец.
Он улыбнулся.
- Я сказал моей госпоже, кого ей следует благодарить за дарованную ей власть. Будь уверен, мастер экуеша: Поликсена тебя не забыла и встретит как дорогого друга.
Менекрат кивнул, улыбаясь. Он не находил слов, которые могли бы выразить всю меру его счастья.
- Это моя жена и сын, - спохватившись, представил он царскому советнику свою семью.