Они сели на постель и стали целоваться, как голубки, а потом принялись познавать друг друга, будто незнакомые книги жизни. Боль для Фрины стала радостным освобождением. Она чувствовала, что может полюбить того, кто из благородства стал ее мужем, - и опасалась только полюбить его слишком сильно…
Прогостив в Навкратисе несколько дней, молодые супруги поблагодарили хозяев и, сопровождаемые всяческими радостными напутствиями, отправились в поместье. Они почти не разлучались, и часто целовались, оставшись одни. Фрина чувствовала, что совсем скоро она сама может стать матерью - для зачатия, как говорила ей Поликсена, влечение женщины к мужу очень важно.
Фрина положилась на судьбу. Она не знала, хочет ли родить так скоро - ей самой не было еще шестнадцати лет; но афинянка понимала, что лучшего места, чтобы растить ребенка, ей не найти.
Молодых супругов встретила сама хозяйка - Поликсена не очень располнела, потому что ее крепкое тело оставалось упругим, но было заметно, что ребенок причиняет ей неудобства. Она расцеловалась с дочерью с радостной и усталой улыбкой.
- Все всегда повторяется, - непонятно сказала ионийская царица. - В конце концов мы всегда возвращаемся домой, не правда ли?
Фрина посмотрела в темные глаза матери; и ей показалось, что она поняла мысль Поликсены. Афинянка кивнула.
Дом, который всегда ждет человека, - не то ли самое, что вечный дом египтян?..
- А Ити-Тауи не приехала? - спросила царевна.
- Еще нет, но сообщила, что вот-вот приедет, - ответила хозяйка. - Она ведь сейчас в Мемфисе, при дворе, ты знаешь?
Удивленная Фрина мотнула головой. Откуда ей было знать? Хотя мать, наверное, думала, что в Навкратисе об этом могли слышать.
- А Никострат? Он приехал? - тут же спросил Мелос.
Поликсена посмотрела на мужа дочери, прищурив глаза.
- Приехал, - ответила она немного погодя. - Если так не терпится, беги через рощу, мой сын чем-то занят дома.
Мелос радостно улыбнулся; но потом смущенно посмотрел на жену.
- Лучше мы пойдем к нему вместе.
Поликсена одобрительно кивнула.
- Хорошо рассудил.
Мелос взял Фрину за руку, и хозяева и гости все вместе пошли к дому. Ради этой встречи Поликсена вышла к самому берегу, а Никострат узнал о приезде сестры и друга позже и не успел присоединиться к матери. Но он встретил их на полпути, посреди пальмовой рощи, скрывавшей дом.
Когда сын Ликандра неожиданно вышел гостям навстречу, Мелос и Никострат замерли на несколько мгновений - а потом, восторженно вскрикнув, схватились за руки. Затем друзья крепко обнялись.
Потом Никострат бережно обнял сестру. Он был осторожен, предполагая, что Фрина может быть уже беременна.
Царевич ни о чем не расспрашивал - но по глазам видел, что все его близкие счастливы. Вместе они направились назад, наслаждаясь прохладой под деревьями.
Неожиданно Фрина спросила:
- А что твой египтянин, мама? Почему он к нам не вышел?
Этот вопрос смутил эллинов, они даже приостановились. Никострат нахмурился.
- Он не вышел, потому что мы для него чужие, когда собираемся вместе! - резко ответил молодой спартанец вместо матери.
Поликсена кивнула.
- Верно, сын. Я для Тураи своя… когда мы с ним вдвоем, но не сейчас.
Никострат взял Поликсену под руку, гадая про себя: до каких пор ему придется делить свою мать с египтянами. Но он больше ничего не сказал.
Ити-Тауи приехала на другой день после Фрины с мужем. Ее появление повергло в изумление всех.
Дочь Уджагорресента прибыла на собственной барке, со свитой, достойной царевны. И сама она изменилась неузнаваемо: от прежней застенчивой девочки не осталось и следа.
Почти тринадцатилетняя Ити-Тауи была все еще застенчива, и стала еще более нелюдима, чем раньше: но держалась по-новому, и чувствовалась, что она намного лучше научена владеть собой и сознает себя иначе, нежели прежде. Несомненно, сказалось храмовое воспитание.
Когда египтянка подошла обнять старшую подругу, Фрина ощутила, что сама едва ли осмелилась бы приблизиться к такому существу. С этой Ити-Тауи уже не посмеешься, как раньше, не повертишься, схватившись за руки…
Фрина поцеловала воздух около щеки подруги, ощутив запах мяты с примесью корицы - свежий, но тревожный аромат девичьих духов. На Ити-Тауи было тончайшее голубое платье и широкое царское ожерелье из бирюзы и зеленого змеевика, пояс скреплял тиет из красной яшмы - узел Исиды*. Лоб египетской царевны перехватывала серебряная диадема в виде переплетающихся змей.