Никострат выдержал ее красноречивый взгляд.
- Ты полагаешь, что мы взялись за безнадежное дело, госпожа?
- Конечно, - без тени сомнения ответила Филлида. - Кончится тем, что вы попусту погубите тысячи греков, и наше море окрасится кровью… Как уже бывало не раз… если вас не схватят и не казнят раньше!
- Так ты предпочитаешь, чтобы мы жили на коленях?.. - не выдержал молодой спартанец.
Филлида подняла брови и мягко усмехнулась.
- Кто здесь на коленях? Ты? Или, может, ты? - она повернулась к Мелосу. - Сейчас мы живем в мире с персами, и Дарий поистине благородный царь. А вот если вы начнете…
- Дарий, возможно, и благороден, - перебил хозяйку Никострат, с трудом сдерживаясь. - Но его сатрапы едва ли таковы! Известно ли тебе, госпожа Филлида, как теперь правит в Ионии Дарион, мой родственник по матери?
При этом вопросе лицо Филлиды по-настоящему омрачилось.
- Если верить слухам, это умный, но жестокосердный и заносчивый юноша, - сказала она. - Но он не сатрап - Дарион только тиран Милета, и он находится под опекой военачальника Масистра… Об этом персе говорят, что он справедлив!
Филлида устремила на друзей взгляд, полный тревоги.
- Но вам двоим ни за что нельзя появляться в Ионии.
========== Глава 127 ==========
Филлида долго расспрашивала гостей о Египте, о Поликсене и ее новой семье - и особенно о подробностях изгнания ионийской царицы. Жену Калликсена не удивило то, что царица была очень дружна с персидской вдовой своего брата.
- Замечательная и несчастная женщина, - произнесла афинянка, когда юноши окончили рассказ.
- Не так уж моя мать и несчастна, - с некоторой жесткостью отозвался Никострат. - У нее теперь новый муж-египтянин и сын от него!
Филлида улыбнулась.
- А ты ревнуешь и сердишься, хотя и скрываешь это, - произнесла она. - Не сердись. Теперь перед тобою открыт твой собственный путь!
Молодой лаконец кивнул.
- Мой отец пустился в странствия, покинув родину, - пробормотал он. - Удивительная судьба, которую унаследовал и я! Ведь я был рожден в Египте, хотя я эллин!
Филлида опустила рыжие ресницы.
- Значит, ты должен особенно прислушиваться к велениям богов. Мой муж тоже вечный странник, не находящий покоя… теперь он отправился в Афины для продажи мастики и вина, и чтобы встретиться с братьями. Ну и, конечно, для обмена новостями - это товар, в наши дни не имеющий цены!
Никострат отпил из своего килика.
- Твой муж больше не участвовал в сражениях? Ведь он служил моей матери на море… и это он спас мою мать, когда та бежала из Ионии!
- Калликсен не раз сражался с пиратами, и попадал в бури, теряя корабли и людей, - ответила Филлида, печально улыбаясь. - Тебе кажется, что это весело? Все юноши так думают!
Никострат покраснел.
- Я молод, но я не глуп, госпожа, - сурово сказал он. - И я не просто жажду славы! Я понимаю, что сейчас не такое время!
- Чего же ты хочешь? Низвергнуть Дариона и изгнать персов из Ионии? - столь же сурово спросила в ответ жена афинского полемарха.
Царевич быстро встал с места.
- Я знаю, что ты могла бы сказать мне, - и я уже не раз говорил себе это сам! - воскликнул он: серые глаза его потемнели, как грозовое небо. - Теперь вторгнуться в Ионию - безумие, и это только разъярит персов и Дариона! И даже если твой супруг согласится поддержать нас, нам не хватит ни людей, ни кораблей!
- Ты прав, - сказала Филлида. - И все же это тебя не останавливает? У тебя есть другой план?
- Да! - воскликнул Никострат. - Мы должны дождаться, когда у ионийцев кончится терпение и они восстанут сами!
Филлида горько усмехнулась.
- Ты уверен, что это случится в скором времени?
Никострат опять сел.
- А ты нет?
Юноша помедлил: глаза его сузились.
- Может быть, ты думаешь, что ионийцы под гнетом персов живут так же благополучно, как вы?..
Он посмотрел на друга. Мелос не отрывал взгляда от Филлиды, и от его недавнего благодушия не осталось и следа.
- Ты и вправду неглуп, и, должно быть, понимаешь, что нет такой власти, которая была бы хороша для всех, - наконец ответила Филлида царевичу. - Но ты не в Спарте, и у тебя нет за спиной несокрушимой рати! И даже в Спарте не решают все силой!
Никострат кивнул; но так, точно уже думал о постороннем.
- Мне кажется, госпожа, что недовольство, которое вы видите, - лишь рябь на поверхности, - неожиданно сказал он. - Те из ионийцев, кто больше всех угнетен азиатами, этого не покажут, потому что у них уже нет на это воли…
- Возможно, - удивленно сказала хозяйка.
Она взглянула на царевича так, точно он явил себя с новой стороны.