Артазостра сразу же узнала руку писца Масистра: этот иониец писал по-гречески. Сперва такое назначение тревожило Артазостру, и она посоветовала Масистру взять писцом доверенного евнуха, но сатрап отказался. У него было чутье на людей.
И новости, которые на сей раз опекун ее сына сообщал Артазостре, вначале вызвали у нее изумление и страх, а потом - ярость. Поистине Дарион, получив власть до срока, взбесился, как лошадь, которой колючка забилась под потник!.. Масистр не рассказал матери подробностей встречи ее сына с двоюродным братом: но двоим персам было достаточно и намека.
- Как же удачно, что сатрап успел вступиться за пленников… Дарион не остановился бы сам, - прошептала Артазостра, ломая пальцы.
Благороднейший Масистр поступил с мальчиками так, как она и ожидала от него. Сатрап писал, что когда в ее руки попадет это послание, Никострат и Мелос, всего вероятнее, будут уже в Коринфе. Он долго беседовал с Никостратом, и юноша кое-что осознал; хотя и недостаточно. “Царевич думает, будто понял и присвоил то, что кажется ему мудрым, - писал Масистр. - Но он поймет, только когда достигнет возраста понимания, - до тех пор всем молодым мужчинам мешают горячность и ослепление собой…”
Вот и Дарион таков же. Бедный мальчик, подумала персиянка. Он принадлежит двоим враждующим народам, и это раздирает его - ее старший сын не может быть ни греком, ни персом, хотя тщится быть сразу всем, подобно Филомену! Ах, если бы он вырос таким, как отец, если бы не лишился его так рано!.. Но Дарион - не вершитель своих побед, как ее супруг, он наследник чужих неудач… И ее сыну всего семнадцать лет, меньше, чем Никострату: власть уже испортила его.
Дарион опять не написал ей ни строчки. Он редко это делал, почти не думая о матери; и теперь Артазостра не корила его. Ей стало страшно за сына и горько, что он вырос таким, - он был теперь совсем одинок во враждебной ему земле. Несмотря на то, что Дарион успел жениться и родить наследника, ее первого внука, - он и это сделал слишком рано…
- Матушка, ты плачешь? - услышала она звонкий юношеский голос.
Артаферн! Ее второй сын неслышно проскользнул в ее комнату - это был мальчик, всегда готовый прийти ей на помощь. Он участливо склонился к матери.
Артазостра, улыбаясь сквозь слезы, погладила пальцами щеки сына и обняла его.
- Я получила письмо из Ионии. У твоего брата неприятности, - сказала она.
Княжна немного посомневалась, но потом передала письмо сатрапа среднему сыну. Артаферн читал по-гречески так же хорошо, как она.
Юноша внимательно прочел папирус, облокотившись на стену; потом сел на подушки и задумался. Он потер пальцем переносицу, его четкие черные брови сошлись. Затем Артаферн взглянул на мать.
- Я стал бы лучшим наместником, чем Дарион.
У Артазостры больно сжалось сердце при этих словах. Ей подумалось, что Артаферн более прав, чем думает сам: он был настоящим персом по воспитанию, и его не раздирали такие чувства, - страстного влечения и ненависти ко всему эллинскому, как Дариона. Артаферн правил бы ионийцами мудро и с пониманием, подобно Масистру… если бы только не был так молод.
И если бы тираном Милета уже не был его старший брат.
При таком наследовании власти, как в Персиде, царственные братья не опора друг другу, а злейшая помеха… У Артазостры в Сузах завелся знакомый придворный евнух Фарзан, который стал ей добрым другом; они с ним часто играли в умные игры и беседовали. Евнух позволял себе весьма рискованные шутки. Однажды сказал, что хорошо бы ввести такой обычай - каждому новому персидскому царю при вступлении на престол избавляться от всех своих братьев, ради порядка в государстве. Он и Артазостра так посмеялись тогда…
А еще Фарзан сказал, что необыкновенное пристрастие греческих мужчин к мужеложству, друг к другу и к мальчикам, для них разумно, поскольку предохраняет их полисы от перенаселения. Артазостра ответила, что для этого вполне хватает непрерывных войн, которые ведут друг с другом эллины разных кровей. Они с евнухом снова очень смеялись. А теперь княжна смотрела на своего второго сына, юного красавца Артаферна, и грудь ее холодела.
У нее самой осталось трое сыновей… Это потому, что ее греческий муж по своему обычаю имел только одну жену. А у власть имущих в Персии обычно еще больше детей мужского пола, достигающих зрелости, и все они готовы кромсать свою землю. Царство Дария велико, и оно все увеличивается - но для стольких притязаний никогда не будет достаточно велико.
Ей остается лишь воззвать к Ахура-Мазде, просить света и справедливости для своих детей… Артазостра поцеловала безмолвного сына и отослала от себя: ей нечем было сейчас удовлетворить его. Она развернула второй папирус - от своего осведомителя в Саисе.