Взгляды их встретились - и обоим почудилась между ними тень царицы Нитетис. Поликсена никогда, никогда не была уверена… и только поэтому могла говорить с Уджагорресентом спокойно.
Хотя они оба изменились за эти годы, и между ними изменилось очень многое, к лучшему или к худшему… Поликсена кивнула, и старый египтянин покинул комнату.
Она быстро и жадно прочла письма; и хотя приветы и слова любви Никострата наполнили ее счастьем, Поликсена, как все тоскующие матери, пожалела, что их так мало. К тому же, она догадывалась, что за обоих друзей говорил Мелос.
Коринфянка еще раз внимательно перечитала послания, в этот раз пытаясь извлечь из них все полезные сведения. Но о своем будущем молодые люди писали туманно; они представляли свою цель немногим лучше, чем тогда, когда отправлялись в плавание. Поликсена с тяжелым вздохом отложила свитки, и они тут же скрутились обратно.
Двое друзей обещали снова написать из Коринфа. Поликсена уже почти не помнила родной город с его храмом Афродиты на холме, со знаменитой школой гетер, которую видела лишь издали… Хотя самих дорогих и образованных прелестниц она встречала нередко, у фонтанов и лавок с тканями и благовониями; полная любопытства девочка поедала их глазами, как ни старались отец и мать оградить Поликсену от столкновения с женщинами такого рода.
Внезапно новый страх пронзил сердце Поликсены. Но тут же она мотнула головой, отвергая такую мысль. Нет, Никострат и Мелос с гетерами не свяжутся: Никострат слишком застенчив, суров… и стойкость свою, как это свойственно таким чистым и сильным духом юношам, ценит в себе едва ли не превыше всего остального. Ликандр был таков - Поликсена помнила… А Мелос женат на ее дочери и сестре Никострата; и даже если сам он дрогнет, - Поликсена признавала, что этот красивый и ласковый иониец более податлив, - уступить соблазну ему не позволит стыд перед другом!
Тут коринфянка спохватилась. Фрина еще ничего не знает, нужно утешить ее!
Она пошла навстречу дочери, но тут Фрина сама вбежала в трапезную, где мать читала письма. - Почему мне не сказали?.. - требовательно воскликнула афинянка.
Фрина чуть ногой не притопнула на мать; но сдержалась. Единым духом прочла весточку Мелоса, и на ее лице блеснуло счастье.
- Живы! Он поклялся мне Афродитой, что не даст себя убить!..
Но тут же это выражение исчезло, как солнце в капризную погоду.
- Как долго я не увижу его… Он меня забудет!
Поликсена все чаще чувствовала глухое раздражение, видя, как дочь упивается жалостью к себе. Она сдержалась и молча протянула руки к Фрине.
Мать и дочь обнялись. Фрина всхлипнула, но больше не позволила себе раскисать; и Поликсена оценила это.
- Я думаю, это все к лучшему, - сказала царица, гладя потускневшие золотистые волосы дочери. - Ты ведь знаешь, что мужчины всегда прокладывают дорогу женщинам, ища новые пути, - особенно наши эллинские мужи?
Выскользнув из-под материнской руки, Фрина посмотрела на нее с изумлением.
- Да, знаю, - сказала афинянка. - Ты подразумеваешь, мама… что мы однажды вернемся в Коринф?
- Может быть, и не в Коринф… но на греческую землю, - задумчиво ответила Поликсена. - Ты ведь не хочешь, чтобы твоя дочь выросла в Египте, а внуки стали египтянами?
- А ты?.. - спросила в ответ Фрина.
Вспомнив, что ее собственный сын - египтянин наполовину, и сама она замужем за египтянином и жрецом, Поликсена засмеялась; потом прижала к губам руку и замолчала. Если она умрет здесь… Тураи, заботливейший из мужей, прикажет ее бальзамировать, и она навеки упокоится в пустыне с чужими надменными мертвецами.
- Что же такое я думаю, - коринфянка сжала пальцами виски. - Не смотри на меня, девочка, меня обуяли злые духи!
- О, я все понимаю!..
Фрина бросилась к матери и впервые за долгое время пылко обняла ее.
- Я все понимаю, - повторила она дрогнувшим голосом. - И я не буду больше жаловаться!
Конечно же, будет; но такое обещание было Поликсене очень дорого. Она улыбнулась и поцеловала дочь в теплую, как у младенца, светлую маковку.
- Я знаю, кому сейчас понадобится наше сочувствие, и особенно твое. У Ити-Тауи тяжело болен отец, а другой родни, кроме нас, она не знает!
- Ах, ведь и правда! - воскликнула Фрина.
Афинянка покраснела, набравшись отваги.
- Я пойду к самому Уджагорресенту, пока он здесь, - пусть разрешит Ити-Тауи приехать ко мне!
Уджагорресент дождался дочь, и был рад ее приезду. Египтяне какое-то время говорили в комнате гостя наверху, закрывшись от всех. Потом царский казначей спустился и сказал Поликсене, что отбывает в Саис. Он благодарил ее за отдых, который она ему даровала…