Эльпида слегка кивнула гордой головой.
- Приходи, - сказала она серьезно. - Я опять буду одна, но это ненадолго. Приходи, пока еще не стемнело, чтобы мы могли поговорить!
Никострат медленно наклонил голову: так же, как в том судьбоносном разговоре с персидским сатрапом. Он повернулся и ушел, чувствуя спиной жгучий взгляд своей первой любовницы. Теперь царевич старался не думать, забыть о минувшей ночи ради дня… он не сможет рассказать Мелосу, что с ним случилось, так, чтобы друг понял!
До гостиницы Никострат добрался почти бегом. Мысли у него путались, будто короткое обладание Эльпидой принесло разлад между душой и телом, который уже не излечить. Царевич даже не заметил своих ионийских стражников, которые узнали его и в беспокойстве окликнули: ионийцы знали, что он не ночевал с другом.
Никострат несколькими прыжками вознесся по лестнице и ворвался в комнату, которую они делили с Мелосом.
Только там он перевел дух; и не сразу увидел самого Мелоса, который сидел на табурете, сложив руки, будто давно уже ждал его.
- У нас есть вода? Или вино? - хрипло спросил Никострат, вспомнив, что у него пересохло в горле. Другие слова он опять позабыл.
- Есть и вода, и вино, - Мелос встал навстречу другу. Он не выглядел сердитым - но печальным, точно сбылись худшие его опасения; и это внезапно рассердило спартанца, так же, как непонятная игра Эльпиды. Но Никострат быстро учился сдержанности: теперь он промолчал.
Иониец налил Никострату сильно разбавленного вина - и тот выпил целый кубок. И только потом улыбнулся верному товарищу.
- Я не смог бы тебе рассказать, даже если бы очень постарался…
- Не старайся, - с раздражением ответил Мелос. Наконец царевич ощутил, сколько иониец успел передумать, дожидаясь его.
Мелос повернулся к Никострату, опустив руки: в темных глазах был упрек.
- Я все понимаю! - воскликнул иониец. - Ты уже попался!
- Может, и так, - тихо откликнулся Никострат. Он больше ничего не прибавил и не посмотрел на Мелоса; и иониец скорбно усмехнулся.
- Ты сегодня опять к ней пойдешь! Ведь пойдешь?
- Да, - Никострат поднял голову. - Я думал, что ты ценишь во мне постоянство!
- Конечно, я очень ценю… - Мелос осекся, словно осознав, что Никострат, такой надежный с ним, и с женщиной другим быть не может.
- А она? Сам подумай, - иониец продолжил с жаром, осененный новой мыслью. - Она, конечно, хороша… Но сколько у нее было до тебя, и сколько будет после?..
На лице Никострата сверкнул гнев.
- До меня? Я уверен, что Эльпида немногих допускала до себя, - отвечая другу, лаконец почувствовал в этом уверенность. - А после…
Он покачал головой.
- Не знаю! Одной Ананке ведомо!
Никострат сел и задумался. Налив себе еще разбавленного вина, он сделал несколько глотков, глядя в грубо оштукатуренную стену напротив. Потом посмотрел на друга.
- Гетеры водят дружбу со многими мужами… Ведь они занимаются не только этим, - он покраснел. - Эльпида предлагала нам помочь!
Мелос негромко ахнул.
- У вас уже до такого дошло?
Никострат улыбнулся.
- Архонт посоветовал - заведите друзей! И нам этого не избежать! Так зачем отказываться от того, что дает судьба?
Мелос вздохнул и кивнул.
Никострат поднялся, и друзья обнялись.
- Я боюсь за тебя, и за наш диас, - признался Мелос. Он никогда еще не признавался в ревности, и Никострат удивленно замер в его объятиях. А потом высвободился и посмотрел другу в глаза.
- Я тебя люблю больше всех мужчин, и ты это знаешь! Но мы должны идти вперед, и дальше ни перед чем не трусить!
Он похлопал Мелоса по плечу, и иониец улыбнулся, смиряясь с волей друга; как делал всегда.
- Ты написал письмо матери? - спросил он.
- Вчера еще закончил… Но, думаю, теперь его предстоит переписывать, - ответил царевич. Мысли его вновь вернулись к Эльпиде.
***
Они позавтракали вдвоем у себя в комнате, а потом решили пройтись по городу, познакомившись с ним; не имея пока других дел. Они придумали подняться на священный холм, в храм Афродиты.
Друзья исполнили свой зарок - купив на рынке пару голубей в клетке из ивовых прутьев, отдали их одной из старших жриц, пожилой суровой женщине. Они сами смотрели, как птицы бьются под ее ножом, как красная кровь брызжет на алтарь - большой плоский камень, побагровевший от жертвоприношений и смердевший, хотя его часто мыли. Потом Никострат и Мелос долго стояли на вершине холма, глядя на Коринфский залив, на Истмийскую дорогу* далеко внизу - по ней ползли маленькие люди: вереницы путешественников и торговцев, воинские отряды. Вокруг вздымались пурпурные горы.