- Конечно, персиянка все поймет, - сказал Тураи, когда письмо было запечатано и вручено вестнику.
- Без сомнения, - ответила Поликсена, невесело улыбнувшись. - Мой сын в Коринфе, и он продолжает действовать… Еще немного - и мы с Артазострой станем лютыми врагами: хотя ни я, ни она не хотим этого!..
Эллинка отерла слезу.
- Вот так получается… этим кончилось все, что начал мой брат, лучший из людей!
Вскоре после того, как состоялись похороны Уджагорресента, Поликсена получила второе письмо от Никострата: ее сын совершенствовал свои навыки. Не только умение излагать - он теперь шлифовал и воинское искусство: Никострат и Мелос заказали себе хорошие доспехи, и их взяли в филу… Они каждый день упражнялись с другими молодыми мужами и юношами в палестре, и принимали их хорошо. В завершение Никострат в своей скупой манере похвалил соплеменников матери.
Мелос прилагал к письму царевича собственное послание, в котором описывал красоты Коринфа, его храмы, бани, гипподром, превозносил вкус коринфян. Мелос упоминал и гетер - сказал, что знаменитые свободные женщины города несколько раз приглашали их с Никостратом на симпосионы, где услаждали гостей искусной беседой, стихами и музыкой. Ничего подобного они еще не видели…
Письма были разными, как отличались характеры молодых людей; их послания поочередно открывали разные стороны жизни Коринфа, как будто боевой пеан* сменился лирической песней. И все же эти мотивы вплетались друг в друга. Тут только Поликсена поняла, что не давало ей покоя.
Она пошла сказать мужу: теперь ей нужен был тот, кто бы ее выслушал!
- Тебе не кажется, что дети что-то утаивают от меня? Они стараются писать подробно, но как будто умышленно обходят главное… Я до сих пор помню, как Никострат взбаламутил и Спарту, и Афины за моей спиной!
Египтянин остро взглянул на жену.
- А теперь что тебе представляется?
- Так значит, и ты это увидел? - воскликнула Поликсена.
Она сложила руки на груди.
- Я вот чего боюсь, муж мой. А если кто-нибудь из них все же связался с гетерой… влюбился? В моем городе гетеры богаты и изменчивы, как везде, - но в Коринфе особенно… Никострат может пасть жертвой продажной женщины, при всем своем уме! Ведь он до сих пор был так чист!
- Я не думаю, что Никострат может стать жертвой женщины, - только добровольной, - заметил египтянин. - И сердца людей он видит. Хотя он мог влюбиться в гетеру, в этом я согласен с тобой.
Поликсена ахнула. Она испытала неведомую доселе ревность: ревность матери взрослого сына.
- Почему же Никострат это скрывает? Он перестал мне верить?
- Возможно, царевич пока не верит и себе, - улыбнулся Тураи. Он оставался спокоен. - Ведь ты знаешь, сестра моя, что мужчины, подобные твоему сыну, неохотно обнажают свое сердце и перед другими, и перед собой - Никострат скрывает важнейшее от тебя именно потому, что ты его мать!
Поликсена долго молчала, пытаясь осознать такую вероятность. Потом произнесла:
- Что ж, может, это не так и плохо… Я думаю, Никострату и Мелосу посодействовала какая-то влиятельная особа. Может, и женщина… Они не смогли бы иначе преуспеть так скоро, ведь у нас в Коринфе не осталось никаких корней!
Эллинка неуверенно улыбнулась.
- Значит, остается возблагодарить богов, - сказал Тураи.
Поликсена все смотрела на него - своими темными, накрашенными по-египетски глазами.
- А если причина не в женщине? А если это мой сын и Мелос стали любовниками? - вдруг сказала она.
Тураи вздрогнул и подался к ней.
- Что?..
- Они так долго вместе… Они заверяли меня, что они как братья друг другу; но если теперь все изменилось? - спросила Поликсена.
- Ну, так что же? Никострат - твой сын и племянник твоего брата, - сказал Тураи.
Муж сочувствовал ей - но в этих словах просквозило чисто египетское злорадство. Поликсена отвернулась, прижав руку ко рту.
- Прекрати, - сказала она дрожащим голосом. - Да, у нас это и в обычае, и в крови… но ведь они родственники! Мелос - по-прежнему муж Фрины! Это будет не только измена моей дочери, но и почти кровосмешение, если они лягут друг с другом!..