- Я уверен, что юноши помнят это сами, - мягко отозвался Тураи. - А над остальным мы не властны, моя царица, - только бессмертные.
Он взял ее за плечи.
- Подумай - ведь в Коринфе их непременно будут склонять делать это с другими… Лучше уж им сохранить верность друг другу, чем найти мужчин совсем тебе чужих! У вас в воинских отрядах это поощряется… да и неудивительно, если молодые воины так долго вместе и лишены женщин, - заметил египтянин.
Поликсена с ужасом представила себе, как ее сына соблазняет чужак-коринфянин, который заставит его забыть свою мать… слова Тураи звучали так разумно. Нет, уж лучше любовь гетеры или даже Мелоса!
- У Ликандра был возлюбленный в школе, он признавался, - потом они возмужали и все кончилось… - сказала Поликсена: больше себе, чем мужу.
Эллинка вздохнула.
- Только ничего не говори Фрине, - попросила она супруга.
Тураи усмехнулся.
- Нет, разумеется. Но, думаю, слова твоей дочери не потребуются.
***
Поликсена и ее дочь сочинили ответ молодым людям - конечно, в их послании двое друзей тоже увидят не столько написанное, сколько ненаписанное. Но после размышления Поликсена склонялась к мысли, что ее сын все же увлечен гетерой, и это ее скорее обрадовало. Подобные женщины, при всех своих недостатках, могут многому научить мужчину: особенно такого, который готов учиться у мира.
А немного погодя, когда корабль в Коринф ушел, по Навкратису прокатился слух, что в Ионии опять неспокойно. А точнее, ионийские персы повздорили с карийскими и лидийскими: было несколько больших сражений на границах. Поликсена и ее семья сразу подумали, что политика Уджагорресента принесла свои кровавые плоды после его смерти.
Бывшая правительница Ионии теперь почти не сомневалась, что царский казначей поручил своим египтянам переговоры и подкуп властей в Малой Азии… Уджагорресент не решался действовать так, пока не ощутил, что скоро вступит в зал последнего суда. А теперь ему будет чем оправдаться перед Осирисом. Он свершил при жизни все, что мог, дабы ослабить врагов!
Только тем, кто остался на земле после него, предстояло расхлебывать последствия. Уджагорресент не изменил себе до самого конца.
* Пеан - древнегреческая хоровая песня; они исполнялись первоначально в честь Аполлона и по поводу каких-нибудь чрезвычайных бедствий. Впоследствии пеаны стали также исполняться в честь остальных богов и по разным поводам. Дорийцы пели пеаны перед выступлением в поход, перед отплытием флота, после победы.
========== Глава 136 ==========
К тому времени, как Никострат закрепился в Коринфе, у Дариона было уже два сына и дочь - от жены и двух наложниц. Жена была знатной персиянкой - а наложницы эллинками, ионийками. Впрочем, у обеих имелась примесь восточной крови.
Супругу Дарион выбрал сам, и ни разу не пожалел об этом. Шахназ была подобна прохладному пруду с лилиями, в который он окунался после утомительного дня, раскаленный своими заботами. Шахназ оказалась хороша собой и хороша в любви; но даже просто полежать, опустив голову на ее живот или грудь, было блаженством. Шахназ гладила мужа по волосам, и мучительные думы оставляли его, - Дариона порою терзали головные боли, которые могла снять лишь ее рука.
А потом он рассказывал жене обо всем, что мог рассказать только ей, - Дарион с некоторых пор не верил никому, кроме нее. Его ненавидели многие не только за стенами дворца, но и в самом дворце - и причины такой нелюбви молодой тиран не понимал, хотя все время над этим думал.
- Ведь мой отец делал то же, что и я! Он стал персидским наместником, будучи греком! - воскликнул однажды Дарион, когда они с женой сидели в саду у фонтана. - Почему же его любили все, кто жил под его властью?
Шахназ некоторое время помолчала, опустив длинные черные ресницы.
- И у твоего отца были ненавистники, мой господин, - наконец сказала она. - Но любовь и ненависть людей зависят не только от тебя, но и от времени, когда ты родился, от звезды, которая осияла твой путь… Филомен из Коринфа был чистокровным греком, и потому смог привлечь на свою сторону соплеменников, их сердца влеклись к нему.
Супруга устремила на него взгляд своих черных очей.
- А в тебе кровь смешалась, и потому подданные не верят тебе вполне.
- Хватит!..
Дарион озлился: возможно, из-за напоминания, что сама Шахназ была благородной персиянкой без всяких примесей. Жена кротко замолчала; но гнев Дариона утих так же быстро, как загорелся. Он не мог подолгу сердиться на нее.
- Что же мне делать? - произнес молодой тиран.
Шахназ быстро встала с места; грациозная как лань, она скользнула к нему и села на колени у его ног. Она взяла его руки в свои.