Никострат встрепенулся.
- Так поедем! - воскликнул он. - Что тебя держит здесь?
- Как простодушны все мужчины… вы мотыльки, живущие одним днем, - усмехнулась гетера. - Ты ведь даже не знаешь, где ты будешь завтра!
Она накрутила на палец прядь волос, разглядывая в них серебряные нити.
- Ты мечтал воевать, выбить персов из Ионии… но завтра тебя могут позвать на войну, о которой сегодня никто и не помышлял! Ты больше не принадлежишь себе!
- То, в чем я волен, - принадлежит тебе, Эльпида, - сурово сказал Никострат. - Так же, как ты стала моей.
Он задумался, потирая затвердевший, щетинистый подбородок.
- Ты боишься, что тебе не на что будет жить, если ты оставишь ремесло?
- Мне скоро все равно пришлось бы его оставить, - живо возразила Эльпида. - Наша молодость коротка, и уже сейчас многие теснят меня!
Она улыбнулась.
- Не бойся, я смогла бы прокормиться!
- Я мало подарков тебе делал, - сказал Никострат, почти не слушая ее. - Я и потом, наверное, не приобрету богатства! Но пока я с тобой, ты всегда…
Эльпида спокойно кивнула.
- Я знаю, милый.
Никострат вдруг замешкался, шаря у себя за пазухой.
- Я хотел тебе подарить сразу, как вошел, но услышал твою музыку… я забыл!
Лаконец извлек наружу подвеску на прочном витом шнурке. Когда он разжал ладонь, у Эльпиды вырвался восхищенный вздох. Потемневшая золотая подвеска изображала быка - миниатюрное, но полное божественной мощи животное.
Оба поднялись, разглядывая украшение.
- Откуда ты это взял? - спросила Эльпида.
- Купил у одного критянина. Это древняя минойская вещь, - ответил молодой воин, радостно улыбаясь. - Я все время помнил, как ты сказала мне о Тезее и его победе, когда мы познакомились… Пусть всегда будет у тебя в знак твоей победы!
- Победа женской богини, я такой не хочу.
Но Эльпида благоговейно поцеловала быка и сжала в горсти.
- Должно быть, очень дорого! Теперешние критяне столько дерут…
- Не будем об этом говорить.
Никострат сам надел ей украшение.
- Что ты скажешь теперь? - тихо спросил он.
- Я согласна быть твоей женой… твоей тайной женой, - откликнулась Эльпида с глубоким чувством.
Она помолчала и прибавила, точно пытаясь обратить все в шутку:
- Но и ты тогда должен примириться с моими друзьями.
- А разве я когда-нибудь с ними не мирился? - воскликнул Никострат. - Ты ведь знаешь, как свободны женщины в Спарте!
Эльпида нахмурилась.
- Ты ведь даже не был там, где родился твой отец! Откуда такая уверенность?
- Я теперь знаю многих спартанцев, - заявил Никострат. - Все они говорят то же самое!
- Бедный мой герой, - сказала Эльпида с почти материнской жалостью. - Все мужчины восхваляют Спарту, покинув ее, я столько раз слышала! Но оставив эту жизнь, подчиненную только войне, вернуться в нее невозможно.
Гетера взяла Никострата за руку.
- И ты не смог бы.
Никострат промолчал. Он прижал их соединенные руки к своему бьющемуся сердцу.
========== Глава 138 ==========
Фрина как-то безнадежно поняла, что ей не дождаться Мелоса. Муж прилежно писал ей письма, но они становились все короче и холоднее: и афинянка понимала, что теперешнего содержания его жизни словами не высказать. Дни Мелоса наполнили занятия, к которым жена более не имела касательства.
Мелос остался в Коринфе ради дружбы - и сохранил верность Никострату: иониец не завел себе ни любовницы, ни любовника, несмотря на множество искушений. Однако Никострат, несомненно, теперь первенствовал в его сердце. А сына Поликсены крепко связала коринфская любовь - мать наконец узнала о гетере, которая стала госпожой его удачи…
- Ну, и чем это кончится? Когда? - уже в который раз горестно спросила Фрина у матери. - Чувствую, я так и состарюсь вдовой при живом муже!..
Светловолосая малышка Хризаора вторила ей плачем.
Поликсена взяла внучку на руки, укачала, и ребенок затих - Хризаора всегда успокаивалась у нее быстрее, чем у матери. Фрина видела и это; и пуще прежнего ревновала. Низложенная царица до сих пор превосходила ее во всем!
Мать вернула Фрине девочку.
- И я не знаю, что будет, - сказала Поликсена дочери. - Разве мне легко думать о женщине, которую любит Никострат, - распутной женщине старше него и наверняка бесплодной?.. Но вот сын мой решил, что она для него лучше всех, - и я должна смириться!
Фрина только вздохнула.
Жизнь в поместье тянулась по-египетски - один день не отличался от другого: и эта монотонная жизнь усыпляла, заставляла забыть о тех, кто боролся, любил и страдал так далеко. Мало-помалу образ мужа поблек в памяти дочери Поликсены, и она посвятила себя своему ребенку и обычной женской работе. Казалось, никто в целом Египте больше не вспоминает о них: это настораживало Поликсену, когда она еще задумывалась о политике, но Тураи по своему обыкновению успокаивал жену.