Никострат, больше не раздумывая, покрыл голову шлемом и бросился вперед, обнажив меч; Мелос помчался за ним. - Что там? - крикнул спартанец, когда они поравнялись с другими.
- Афиняне… жгут усадьбы за стенами, - бросил один из воинов. - Расхрабрились!
Больше никто не тратил слов. Никострат и Мелос не видели никого из мужчин своей филы; но один из конных филархов взял на себя командование и громкими криками построил обороняющихся под стеной. Друзья ощутили, как проясняется разум, а тело наполняет божественная ярость - мускулы их напружились в готовности к бою…
Но тут неожиданно открылись ворота, и коринфяне подались назад, рассыпав строй: на них с воплями устремилась толпа оборванцев с черными от копоти лицами. Казалось, какой-то изменник сдал город неведомому врагу!..
- Это погорельцы из деревень, - зло бросил Никострат Мелосу, который уже и сам об этом догадался. - Смотри, ворота опять закрывают!
В самом деле, впустив поселян, бежавших в город со своим скарбом, женами и детьми, начальники тотчас снова закрыли ворота. Воины успокоились и перестроились. Но теперь настроение переменилось - в воздухе ощущалось, что битвы не будет.
Никострат посмотрел на друга: Мелос стащил шлем, и спартанец прочел на его лице отражение собственных мыслей. Им опять не предстояло никакого настоящего дела - те, кто схватился с нападавшими, остались за стенами…
Наконец подали сигнал дозорные сверху: вражеские отряды рассеяли и обратили в бегство. Филархи крикнули войску, что можно расходиться: еще взбудораженные, но успокоенные и даже разочарованные, граждане вернулись назад. Им пока запрещалось покидать свои посты, и Никострат с другом вновь стали на страже под стеною храма, оборотистым жрецам которого они некогда доверили свое состояние.
Почти все огни Коринфа погасли, кроме храмовых. Несмотря на донимавший холод, Мелос даже начал задремывать, опершись на копье; он вскинулся, услышав легкие торопливые шаги. Иониец увидел, что к Никострату приблизился мальчик-раб. Он передал Никострату корзинку, накрытую полотенцем, а тот поблагодарил…
Когда мальчишка убежал, Мелос подошел к другу. Никострат достал из корзинки кожаную баклагу с вином и протянул ему первому:
- На, погрейся!
Мелос, не отказываясь, с удовольствием глотнул крепкого вина с пряностями. Сладкий ток побежал по жилам. Потом Никострат отпил сам, и снова накрыл корзинку: есть никому из друзей не хотелось.
- Она присылает тебе еду, как жена, - сказал Мелос, нарушив неловкое и какое-то стыдливое молчание, которое воцарилось между ними. - Она ждет тебя ночами! По совести говоря, я не пойму, почему ты до сих пор на ней не женился!
Спартанец покосился на друга.
- Она не хочет, - жестко ответил он. - Я не раз предлагал, но Эльпида не желает утратить свою свободу перед людьми!
- А может, тебя не желает связывать, - заметил Мелос. Но продолжать этот разговор Никострату явно не хотелось, и Мелос замолчал. Иониец подумал, что Никострат всегда был так стыдлив, говоря об этой гетере, точно речь шла о его супруге и чести его дома…
Мелос вспомнил далекую Фрину, и тоска сжала его сердце. Он в последние месяцы нечасто вспоминал о своей жене и дочери, но теперь ему самому вдруг опять захотелось своей женщины, ее тепла, очажного дыма. Сколько стремлений теснится в их груди - и каждое в свое время представляется важнейшим!..
Воины освободились только под утро. Мелос предлагал другу пойти к Эльпиде и отдохнуть у нее, отблагодарив за ласку; но Никострат уловил раздраженный тон ионийца и отказался.
- К тому же, она не ждала меня сегодня, - прибавил царевич. - Может, у нее будут гости!
Когда они помогли друг другу снять доспехи и устроились спать, наскоро умывшись, Мелос вдруг спросил:
- А что, если афиняне сожгли нашу усадьбу?
У них была теперь и усадьба, как у многих аристократов Коринфа, дававшая неплохой урожай оливок. Хотя Никострат приобрел эту землю на свое имя, все доходы с нее друзья считали общими.
- Не думаю, - ответил спартанец после паузы. - Но нужно поехать посмотреть. Завтра отпросимся.
Они крепко проспали до обеда. А когда Мелос проснулся, Никострата уже не было. Ионийцу не нужно было объяснять, куда тот отправился.
Эльпида действительно принимала с утра гостя - знакомого фиванского художника и большого сплетника, который рассказал ей, чем разрешилась ночная тревога. Но когда Никострат пришел к возлюбленной, гетера уже была одна.