Повернувшись лицом к берегу, Поликсена помахала мужу. Тураи стоял неподвижно, в своей пестрой повязке на черных волосах… но Поликсена чувствовала на себе его взгляд, когда корабль отчалил и темно-бронзовое лицо египтянина потерялось среди других лиц в толпе; Поликсена чувствовала этот взгляд и тогда, когда африканские пальмы и воздушные греческие постройки Навкратиса исчезли в солнечных лучах на горизонте. Казалось, египтянин заколдовал коринфское судно, чтобы оно счастливо достигло Эллады… а может, ради чего-нибудь другого.
Фрина долго сидела в закутке под верхней палубой, который отвели ей и ее дочери, и только плотнее кутала ребенка от брызг; мать едва ли не силой заставила афинянку подняться на воздух вместе с девочкой.
- Когда ты еще такое увидишь?
Сейчас, в открытом море, они не мешали матросам. Фрина сперва по своему обыкновению робела, а потом бесконечность морского простора опьянила ее, как Поликсену.
- Поверить не могу, мама, - воскликнула она вдруг. - Мы так ничтожны рядом с этим… и все же, кому было бы нужно море без людей? Оно плескалось бы себе тысячи лет, полное бессмысленных животных, и только взгляд человека придал стихиям красоту и высший смысл.
Поликсена искоса взглянула на дочь. Она хотела спросить ее - уж не перестала ли Фрина верить в могучих повелителей вод, сотворенных прежде человека; но промолчала. Фрина была не глупее ее самой, и ее отточенный аттический ум мог самостоятельно справиться с такими вопросами: пусть несчастливый характер золотоволосой царевны и мешал многим заметить ее достоинства.
- Я согласна с тобой, - задумчиво ответила Поликсена. - Человек - это великое в малом… всякий человек. А мы, эллины, показали всему миру, как мало для божественного разума значат расстояния. Я бы не удивилась, если бы оказалось, что в мире бессмертных расстояния не значат вообще ничего, - улыбнулась коринфянка.
Фрина вздрогнула: такое продолжение ее мыслей прозвучало пугающе.
- Тебе не жаль покидать Египет? - спросила она, чтобы отвлечь Поликсену от этого.
Мать тут же перестала улыбаться.
- А как ты сама думаешь?
Фрина спохватилась.
- Прости! - воскликнула она.
Поликсена вздохнула.
- Ничего. Когда все привыкают видеть в тебе несокрушимую опору, забывают о том, что ты сделана не из камня. Мне жаль всего так же, как тебе… но сейчас я хочу думать о том, что скоро, как и ты, увижу совсем новый город.
Она пояснила, видя недоумение дочери:
- Коринф я покинула в десятилетнем возрасте и мало помню. И, конечно, он очень изменился. За эти тридцать лет весь мир очень изменился, не правда ли?
***
Путешествие женщины перенесли хорошо, и двухлетняя Хризаора тоже. Корабль, который привез письмо в Египет и отвез их назад, был один - уже не первый корабль, который совершал одиночное плавание из Навкратиса в Коринф; и никакой угрозы в пути не возникло, хотя они несколько раз замечали вдалеке ярко раскрашенные персидские флотилии, с воинами в остроконечных шапках и чешуйчатых бронях. Поликсена не могла не думать, что это спокойствие обеспечено персидским владыкой, который в считанные годы подчинил себе не только многие земли, но и необозримый океан.
“Что ты задумал, сын, и кончится ли это добром?..”
Усталые после многодневного пути, с обожженными солнцем лицами и пересохшими ртами, они наняли в порту повозку, которая отвезла их в ту же гостиницу, где останавливались Никострат и Мелос. Пока еще им не хотелось даже видеть город.
От Мелоса и от своих ионийцев женщины давно знали, что ценное имущество принимают на хранение в храме Посейдона. Следовало также побыстрее найти самого Мелоса. Когда Фрина со своим ребенком, выкупавшись, легли отдохнуть, Поликсена дала насколько могла подробные разъяснения мужчинам.
- Приведите Мелоса сюда, если получится. Мы не хотим блуждать по городу, - попросила она.
Как и Никострат со своим другом, Поликсена пообещала своим помощникам вознаграждение; однако складывать ценности в храм или стою отказалась. По крайней мере, пока имелся лучший выход…
Потом Поликсена сама, насколько было возможно, привела себя в порядок; напряженно раздумывая, где же им всем теперь разместиться. Ведь Мелоса они о своем возвращении не предупредили: а дом, где жили двое друзей, на стольких обитателей не рассчитан!