Царица успела отвыкнуть от лошадей - и несколько дней в защищенном от чужих глаз перистиле Эльпиды вспоминала, как ездить верхом; поначалу все тело жаловалось и спалось ей плохо, но вернуть былую крепость и гибкость мышцам оказалось не так трудно. И Никострат, и Эльпида, которая выходила и садилась во дворе на поленницу, подолгу наблюдали за этими упражнениями.
Однако, пока она не покинула Коринфа, Поликсене пришлось сесть на телегу, прикрыв свою персидскую одежду.
В тот день, на который был назначен отъезд, пошел снег, повалив мокрыми хлопьями. Мерзнувшие у ворот стражники выпустили царицу и ее спутников из города, может быть, присмотревшись к ним чуть внимательнее, чем к другим… но женщина в телеге не удивила их, и спартанцев никто не задержал.
Потом коринфянка пересела на коня. Они двигались гораздо быстрее, чем полгода с лишним назад Никострат и его невеста; без устали рысившие рядом с Поликсеной пешие спартанцы, на которых поверх льняных хитонов были только алые плащи, в конце концов начали одобрительно поглядывать на свою спутницу, хотя с ней не разговаривали. Когда остановились на привал, она обратилась к ним первая:
- И почему вы не садитесь верхом? Бежите вы отлично!
- Потому и не садимся, - откликнулся один из лаконцев. - Лошади для тех, кто слабее нас!
“К тому же, Спарта не может прокормить столько лошадей, чтобы выставлять много всадников, а в битве с азиатскими ордами посреди своих гор кони преимущества им не дадут”, - подумала Поликсена.
Спарта встретила ее заснеженной - удивительное зрелище; и вдвойне удивителен был вид могучих мужчин, разгуливавших в такую погоду полуголыми. Мокрый снег тут же таял на их плечах и груди.
Они въехали в город сероватым утром. Поликсена сидела на своем коне выпрямившись и старалась осматриваться не спеша; но сердце у нее билось так, как тогда, когда она приняла свой первый бой в Милете. Спартанцы провожали гостью взглядами, и она слышала перешептывания за спиной…
За ее спиной шептались и в Коринфе - да, да, слухи об ионийской царице скоро разошлись; и не могло быть иначе. Поликсена покидала дом Эльпиды нечасто: хотя открытого насилия, как в Египте, она не боялась. Однако теперь ей требовалось упрочить свою защиту. И не только свою.
Адмета, встречая ее, уже стояла в своем портике, сложив руки на груди и прислонившись плечом к колонне; легко одетая, как и мужи. Она улыбалась гостье, хотя глаза ее - нет.
- Слухи о тебе тебя опережают, - сказала спартанка.
Поликсена спешилась - и две женщины некоторое время смотрели друг другу в глаза. Потом коринфянка склонила голову.
- Я приехала поблагодарить тебя, госпожа, за моего сына… и за твоего.
Адмета кивнула; ее губы дрогнули, но больше не улыбнулись.
- Войди и обогрейся. Мой муж тоже дома.
Поликсена вошла, с облегчением сбросив промокший плащ на руки служанке. В ойкосе пылал очаг, и она шагнула в комнату, протягивая руки к огню… но тут увидела Эвримаха, хозяина дома. Поликсена воззрилась на светловолосого спартанца, ощущая себя очень неловко… потом кивнула ему, и Эвримах поклонился.
- Тебе к лицу эти штаны, - заметил он ровным голосом.
Поликсена вспомнила о своей одежде и покраснела.
- Я надела их, чтобы сесть верхом.
Потом она присела к очагу, ощущая, что ее приняли в этом доме. Адмета распорядилась принести гостье вина. Сама спартанка и ее супруг сели немного поодаль: они не спускали с бывшей царицы глаз, но разговора ни один из двоих не начинал.
Глотнув вина, Поликсена сама поняла, что говорить. Она взглянула на Адмету.
- А еще я пришла рассказать тебе, как твой сын жил и погиб на чужбине.
Снова на лице Адметы мелькнула улыбка, которая тут же исчезла.
- Ну так рассказывай, царица Ионии.
Поликсена поведала - историю Кенея, и многое другое, кроме этого; заслушавшиеся спартанцы ни разу не перебили ее. Потом в ойкосе наступила долгая тишина, в которой слышалось лишь потрескивание пламени.
Коринфянка некоторое время смотрела в огонь: это молитвенное созерцание всегда обновляло ее силы. Затем она вновь посмотрела на Адмету.
- Никострат мне сказал, что ты продала свою колесницу. Очень жаль.
- Жаль, - спартанка кивнула. Теперь на ее лице отразились чувства, роднившие ее с Поликсеной. - Но больше я не могла на ней кататься.
Почему, Адмета не сказала.
Поликсена улыбнулась; потом поднялась.
- Я привезла вам маленькие подарки.
Собственно говоря, подарки были для Адметы. Все же украшения лакедемонянка носила, хотя и редко. А еще Поликсена привезла вкусной снеди, какой здесь не пробовали.