Адмета надела серебряные серьги и такое же ожерелье с бирюзой, и улыбнулась с настоящим удовольствием - лучшим зеркалом ей стало лицо мужа.
А копчености и сладости, привезенные гостьей, сразу выставили на стол для нее же. Однако Поликсена была рада, что хозяева разделили с ней эту трапезу, хотя бы из вежливости.
Она провела в Спарте весь этот день - Адмета и Эвримах немного показали ей город; больше гостья ни с кем не поговорила. Однако она знала, что сделала уже много.
Поликсена переночевала в доме Адметы, а утром собралась в обратный путь.
Ее сопровождали те же спартанцы - трудно было бы найти лучшую охрану. Поликсена скоро устала от скачки по ухабистой слякотной дороге - все же она недавно болела, и еще не привыкла к зиме. Когда они въезжали в Коринф и пришлось спешиться, царица вздохнула с большим облегчением.
- Пройдусь пешком до дома.
Она шла, почти не замечая улиц и людей, наслаждаясь сознанием сделанного. И тут внезапно услышала свист, а потом крик мальчишки:
- Персидская шлюха!
Вздрогнув, коринфянка с расширенными от ярости глазами обернулась на этот голос; один из ее воинов бросился за малолетним оскорбителем, но тот уже юркнул в проулок.
- Дариева подстилка! - раздалось из-за другого угла; а потом невидимые дети хором засмеялись. - Радуйся, великая царица! - глумливо выкрикнул тот же мальчишка. В следующий миг в лоб Поликсене попал брошенный булыжник, и боль расколола мир напополам.
Падая, Поликсена вскинула руки к лицу; горячая кровь заливала ей глаза, текла на шею, и ее охватил ужас смерти. Царица успела ощутить, как один из спартанцев подхватил ее; а остальные сгрудились вокруг нее, заслонив своими телами. Потом мир померк.
Коринфянка очнулась, лежа в своей постели в доме Эльпиды; голову ее охватывала тугая повязка. Она попыталась приподняться и тут же упала обратно, простонав от чудовищной боли. Ее затошнило, и она закрыла глаза, стараясь не шевелиться.
- У нас есть маковая настойка, - произнес рядом голос Никострата.
Поликсена с трудом повернула голову: в глазах мутилось, но она разглядела сына.
- Ты поистине знаменита, мать, - угрюмо усмехнулся он. - А еще ты счастлива - врач сказал, что тебе едва не раскроили череп.
Потом Никострат взял ее руку и прижал к своей колючей щеке.
- Что же нам делать, - прошептал он.
Поликсена опустила веки.
- С Эльпидой… все хорошо?
Каждое слово отдавалось в голове новым булыжником.
- Да, - ответил Никострат дрогнувшим голосом. - Но она так испугалась за тебя… мы оба!
Поликсена некоторое время молчала, дожидаясь, пока боль немного отступит. А потом произнесла шепотом:
- Я уеду в деревню, на нашу землю. Никого… уже не наказать, - коринфянка попыталась снова повернуть голову к сыну, но шея одеревенела.
Больше она не могла думать, только попросила:
- Дай мне твоей сонной настойки.
- Вот, выпей, - Никострат приподнял ее затылок, очень осторожно; но боль охватила голову обручем. К губам царицы прижался кубок.
Стараясь не застонать, Поликсена сделала несколько больших глотков и простерлась на ложе. Скоро она ощутила, как наплывает благословенное забытье.
На другой день, когда Поликсена смогла вставать с постели, она приказала начинать сборы: Никострат не оспорил ее решения, сочтя его лучшим. Мелос, который навестил царицу в большом беспокойстве, вызвался отвезти ее.
- Еще двое из наших спартанцев тебя проводят. Я договорился, - сказал он.
Поликсена улыбнулась, ощущая, как огненный венец опять сжимает лоб и виски.
- Я вовремя съездила в Лакедемон… правда?
Ее взгляд остановился на Эльпиде, которая уже некоторое время стояла рядом, неслышно утирая слезы.
- Я вернусь до твоих родов, обещаю.
Никострат выступил вперед. Он ободряюще посмотрел на супругу, потом на Поликсену.
- Думаю, к этому времени все утихнет.
Никострат проводил мать верхом - она сидела в повозке с перевязанной головой; и понимала, что теперь едва ли не все встречные горожане узнают в ней ту, кто она есть. Однако враждебности царица не ощущала - лишь настороженность и любопытство, сгустившееся в воздухе. А стражники у ворот, к изумлению Поликсены, приветствовали ее поклонами.
Как удивительна мирская слава, и не знаешь, когда она обласкает, а когда вызверится!
Поликсена прожила в усадьбе, с несколькими работниками, целый месяц; сын часто навещал ее, но в остальное время она радовалась уединению. А когда запахло весной, за нею приехал Мелос.