Выбрать главу

Когда они мылись после занятий, Поликсена спросила госпожу о брате – где он, как он сейчас.

Коринфянка знала, что с Филоменом все хорошо, хотя брат и избегал ее. Будь с ним неладно, она поняла бы по лицу царевны: Поликсена уже достаточно научилась читать по лицу Нитетис, хотя египтянка искусно вводила в заблуждение тех, кто ее не знал.

И в самом деле, в ответ на ее вопрос Априева дочь спокойно улыбнулась и сказала:

- Филомен здоров и будет стоять в карауле завтра с утра. Но я думаю, что пора бы послать его на настоящее дело.

Поликсена отступила от египтянки – как была, обнаженная.

- Настоящее дело?..

- Я прекрасно вижу, что Филомен тяготится и оскорблен своим положением, как не был бы оскорблен на его месте никто другой, - ответила Нитетис. Она вздохнула. – Конечно, твоему брату не нравится возвышение сестры! Я посоветовалась с царским казначеем, и мы решили отправить твоего брата в важный поход, чтобы Филомен показал, чего стоит.

Царевна усмехнулась.

- Охранять мои двери в доме его величества, полном наших воинов, - конечно, почетная служба, но слишком скучная. И на нее я могу взять любого!

Увидев ошеломленное выражение лица Поликсены, Нитетис холодно нахмурилась.

- Ты ведь не думала, надеюсь, что фараон раздает свои милости просто так?

Поликсена качнула головой, пытаясь прийти в себя.

- Но куда вы пошлете его?..

- На Самос, к тирану Поликрату, - ответила Нитетис. – Его величество Яхмес по-прежнему дружен с вашим царем, а тот опять запросил военной помощи… против персов или собственных подданных, ему не дают покоя и свои, и чужие. У счастливого Поликрата все совсем не так благополучно, как у нас!

Алые губы Нитетис скривились. И в Египте все было далеко не благополучно – но, конечно, Черная Земля по-прежнему оставалась источником великого богатства и всеобщего вожделения.

- Если Филомен вернется с войском, хорошо исполнив свое дело, царский казначей подарит ему землю где-нибудь в Дельте. Там самая лучшая земля. И, может быть, даст чин военного начальника в нашем греческом войске – чтобы ваша прославленная греческая храбрость не оставалась невостребованной!

- Так вы…

Поликсена прикрыла рот рукой.

“Так вы хотите навеки разделить меня с братом и навеки сделать нас своими должниками, чтобы мы пустили корни на вашей земле”, - хотела сказать эллинка.

- Что? – спросила царевна, пристально глядя на наперсницу.

Лицо прекрасной Нитетис было спокойным и очень холодным.

Поликсена опустила глаза.

- Ничего.

“Вот это и называется восточной политикой… Это даже не египетская, а азиатская, персидская политика! Вот что они делают со всеми эллинами!”

Нитетис подошла к ней и провела рукой по влажным волосам коринфянки.

- Ты недовольна?

Поликсена покачала головой.

- Нет, госпожа.

В этот раз египтянка ее не поправила. Она улыбнулась.

- Вот и хорошо. Тогда идем сейчас обедать, а потом меня ждут обязанности в храме Нейт. Ты ведь помнишь, что я жрица?

Поликсена поклонилась.

Потом, выпрямившись, она замерла, глядя в обрамленное прямыми черными волосами бледное лицо царевны, казавшееся в полумраке купальни особенно нездешним.

- Скажи мне, царевна… если тебя не оскорбит мой вопрос…

Нитетис кивнула.

- Спрашивай.

- Ты по-прежнему веришь в богов Та-Кемет?

Нитетис улыбнулась.

- В матерь богов Нейт я верю, - сказала египтянка. – Именно Нейт дала мне то, что отличает меня от других… И скоро мы с тобой поедем в священный Саис, где я воспитывалась, где седалище Нейт, - ты, надеюсь, помнишь?

Поликсена снова поклонилась.

Они с Нитетис молча оделись и так же молча направились обедать – как всегда, в уединении собственных комнат царевны. Перед расставанием Поликсена попросила разрешения увидеться с братом, и получила его.

***

Филомен после столь долгой разлуки показался сестре и словно бы постаревшим, и присмиревшим. Он больше не обвинял ее ни в чем, а только расспросил, как у нее идут дела, и улыбался, когда сестра рассказывала о своих успехах у Априевой дочери. Но у Поликсены только усилилось чувство, что брат очень от нее далек – и тот, кто с такой восточной учтивостью внимает ей сейчас, не настоящий Филомен, а его личина, которую видят египетские начальники.