- Как ты? - спросила Поликсена, внимательно посмотрев гетере в глаза.
- Хорошо, - Эльпида в свой черед скользнула взглядом по ее наполовину прикрытому волосами шраму и, убедившись, что рана не загноилась, снова облегченно улыбнулась. - Было бы совсем хорошо, если бы не болела спина и не опухали ноги. Посмотри, что с ними стало, царица.
Она подняла подол хитона выше колен, сделав гримаску.
- Будто две колоды!
- Пустяки, - ответила Поликсена, взглянув на белые стройные ноги. Эльпида, как многие рыжие от природы, была очень светлокожей. Поликсена наклонилась и сжала одну ее голень; потом выпрямилась, улыбаясь. - Бывает куда хуже.
- А где мой сын? - спросила царица, опять взглянув невестке в лицо.
- В стое на собрании, скоро придет, - ответила Эльпида, снова прикрыв ноги и посерьезнев. - Ты не заметила, как мало мужчин на улицах?
- Заметила, - сказала Поликсена. Она усмехнулась. - Мне повезло с возвращением.
- А как твоя голова? - спросила Эльпида; невестка осторожно потянулась к ее лбу.
- Превосходно, - ответила Поликсена: она сама отвела волосы слева и повернула голову, показывая рубец. - Прикажи мне наполнить ванну, дорогая, - попросила она.
Эльпида ушла, двигаясь почти с прежней грацией. Поликсена проводила жену сына взглядом, ощущая грызущую вину.
“Еще год назад я не знала этой женщины, а теперь она мне кажется милее, чем собственная дочь… уж никак не меньше, - подумала царица. - Может, потому, что Эльпида моя, а Фрина - нет и никогда не была?..”
Она прошла в ойкос и села, потирая лоб: у нее появилась такая привычка. Рана опять пульсировала болью, и отяжелевшая голова гудела.
Немного погодя явилась обрадованная и испуганная возвращением царицы Корина и доложила, что ванна готова. Поликсена блаженно погрузилась в горячую воду; и позволила служанке Эльпиды оттереть себя морской губкой и морскою же солью. Выйдя из ванны, она ощутила себя, словно Афродита… до того, как богиня узрела земную юдоль с ее скорбями.
Когда она осушала тканью волосы, сидя перед очагом в ойкосе, появился Никострат. Он на несколько мгновений застыл на пороге… а потом с радостным восклицанием бросился к матери.
- Ты хорошо добралась, хвала Зевсу!
Он поцеловал матери руку, которую Поликсена позволила схватить; однако сердце ее при этом забилось тяжело и больно. “Ванна… это я слишком распарилась”, - подумала коринфянка.
Первым ее порывом было вскочить навстречу сыну; но теперь, после приветствия Никострата, ноги не послушались. Поликсена сама не понимала, что с нею: коринфянке вдруг вспомнилась беседа с Мелосом, которую она обещала продолжить…
- О чем вы говорили в собрании? - спросила царица.
Никострат недоуменно нахмурился, глядя на мать. Потом ответил:
- Обсуждали, ждать ли нам афинян этой весной. Или, возможно, это спартанцы решат совершить на них набег.
Поликсена слабо улыбнулась. Мокрое полотенце упало с волос ей на плечи.
- Тогда ты тоже с ними пойдешь?
Никострат присел напротив ее кресла, пытаясь заглянуть в глаза.
- Об этом еще рано говорить… Да что с тобою, мать?
Поликсена молча притронулась к голове; и сын понимающе кивнул.
- Такое не скоро проходит, я видел.
Поликсена отвела глаза и встала.
- Пойду прилягу.
Она удалилась в свою спальню и легла, смежив веки. Царица опять увидела перед глазами Эльпиду и ее чрево… все ту же Эльпиду, а не Фрину.
Поликсена ненадолго задремала; а потом, поднявшись и подкрепившись вином и финиками, приказала своей служанке сопровождать ее в дом Мелоса. Несмотря на то, что уже смеркалось: а может, по темноте идти было и лучше.
Фрина встретила мать удивленно и немного испуганно, но ласково. Фрина была здорова и зимой не хворала… она не навещала мать, когда та была простужена; и когда Поликсену ранили, тоже отсиделась дома. Хотя теперь Поликсена не винила дочь и не сердилась.
Поликсена повозилась с внучкой, немного порасспрашивала о ней Фрину: та отвечала с гордостью и с немного виноватой готовностью. Мать и дочь немного поговорили о собственных делах, потом поужинали; за едой к ним присоединился Мелос.
Фрина и ее муж убедили Поликсену остаться у них на ночь. Было уже совсем поздно, иначе она бы не задержалась в этом доме.
Утром Мелос проводил царицу назад. Дорога была слишком короткой, чтобы успеть о чем-нибудь поговорить; но достаточно длинной, чтобы они оба заметили взгляды прохожих. Даже покрывало, затенившее лицо, не спасало коринфянку от узнавания.