Эльпида опять взяла в руки лютню и, когда выдавалось время, упражнялась в игре и пении - она исполняла любовные песни и благодарственные, посвященные богам. Ее по-прежнему заслушивались все. Никострат, внимая жене, забывал про битвы; маленький Питфей делал гримаску, похожую на улыбку, и тянулся к источнику дивных звуков - при этом в голубых глазках мальчика появлялось удивительно осмысленное выражение.
Праздничный день выдался ясным и теплым, и у всех было радостное настроение. Может, потому, что они так давно ничего не отмечали. Эльпида красовалась в свободном ионическом хитоне, который скрадывал ее полноту после родов; и была еще прекрасней, чем в те дни, когда жила одна и мужчины слетались на нее как мухи на мед. Теперь синие глаза гетеры светились полнотою счастья - счастья супруги и матери. Пусть даже оно окажется коротким.
Поликсена, нарядившись в хитон и гиматий из золотистой ткани, черные волосы заплела в замысловатую косу, которую научилась делать сама у своих персидских прислужниц. В ушах у царицы сверкали жемчужные розетки, глаза были густо подведены. Пусть на нее смотрят как на ставленницу персов; гости могут обрушить на нее свой гнев - но смеяться над нею никто не будет.
Приглашенные начали подтягиваться в обед: малыш рано засыпал. Первым опять пришел художник - с букетом ранних гиацинтов для госпожи и множеством любезностей на устах. Он увидел Никострата и посетовал, что такой атлет не принимал участия в последней олимпиаде три года назад*, - заслужил бы настоящий венок победителя.
Фиванец сразу же понял свою оплошность, увидев, как с лица Никострата исчезла улыбка. Хотя хозяин дома и без того был неулыбчив.
Потом пришли двое ионийцев, с которыми охотились Никострат и Мелос; за ними явились и сам Мелос с женой. Фрине немного нездоровилось - у нее пошел пятый месяц беременности; но, несмотря на это, афинянка решила прийти. А может, просто побоялась в такой знаменательный день остаться дома без мужа…
Потом явились трое олигархов и два друга-поэта. Они принесли в подарок поэму, сочиненную в честь Эльпиды, и тут же потребовали позволения ее прочитать.
Это отвлекло общее внимание и заставило Никострата еще больше помрачнеть. Однако он стойко выслушал стихи, в которых его жену называли голубкой Афродиты и десятой музой, фиалковоглазой и розоперстой. Потом Эльпида благодарила поэтов, им хлопали; а Никострат приказал подавать на стол. Общего обеденного стола у Эльпиды не было, и его сделали по заказу.
Кабанью тушу можно было делить и есть только за таким столом - сидя бок о бок, как братья в дедовском доме. Никострат со своей женой сел во главе.
Поликсена вышла к гостям последней - она долго сомневалась, сделать ли это; но под конец решила, что прятаться поздно. Она знала, что именитые гости пришли ради нее; приглашенные непременно спросят царевича о его матери, как бы тот ни притворялся своим, и подозрения их только сгустятся, если царица не покажется.
Поликсена явилась, когда зазвенели ножи и кубки; она села на стул за занавесью, глядя на своего сына и его жену в свете факелов, укрепленных на стенах по такому случаю. Казалось, она наблюдает сцену из древности - будто это молодой Менелай пирует со своей Еленой, и Троя еще стоит…
Потом фиванский художник поднял глаза и первым увидел Поликсену. Он несколько мгновений таращился на царицу с уморительным изумлением; а потом зашептал что-то соседу по столу, показывая на нее, но так и не отважившись возвысить голос. Другие гости тоже перестали есть и обернулись.
Никострат, - следовало отдать ему должное, - сохранил полное самообладание. Он встал из-за стола и подошел к матери.
- Почему ты сидишь будто чужая, матушка?
Поликсена улыбнулась ему, благодаря за это актерство. Никострат проводил ее к столу и усадил по другую сторону от себя: один из ионийцев тут же перенес следом ее стул.
Все опять принялись за еду - вкусную свинину, и по-всякому приготовленную рыбу, и вино с медом, и белый пышный хлеб, и фрукты; но Поликсена ощущала, что она для гостей главное блюдо. Под их взглядами кусок застревал в горле. Но она заставляла себя есть и улыбаться, как ни в чем не бывало.
Заговорить с нею так никто и не заговорил - и, когда сытые гости отодвинулись от стола, Поликсена отодвинулась тоже. Но прежде, чем в наступившей тишине могло прозвучать неосторожное слово, Эльпида встала и попросила внимания.
- Я хочу представить вам всем Питфея, нашего сына и наследника.
Она вышла и вскоре вернулась с ребенком: гости начали подниматься, чтобы взглянуть на виновника торжества. Некоторое время в комнате звучал восторженный шум. Питфей действительно обещал стать красивым мальчиком - он по-прежнему лежал в пеленках, и никому не пришло в голову попросить показать младенца целиком.