Затем, когда дитя унесли, Эльпида предложила спеть и сыграть. Корина принесла госпоже лютню, и на некоторое время все поддались ее чарам. Поликсена начала думать, что никто так и не обратится к ней самой: заговорить с чужой женщиной нелегко, она всегда недоступна, пока не объявит себя доступной. И когда Эльпида смолкла и похвалы ей отзвучали, царица уже намеревалась встать и удалиться - незаметно, как делают женщины на мужском пиру.
И тут она поняла, что в комнате что-то изменилось. Над столом прозвучал ропот, и все взгляды обратились на кого-то из сидевших в зале.
Поликсена быстро встала, точно ее что-то подтолкнуло. Она во все глаза смотрела на человека, который расположился в ойкосе с удобством гостя и друга - и, однако же, не был ни тем, ни другим. Никто даже не мог сказать, когда он вошел.
Это был ее персидский конюх Тизасп, сбежавший во время нападения на усадьбу Поликсены в Дельте.
Бросив взгляд на сына, Поликсена поняла, что он не помнит этого человека, - он, вероятно, даже не видел этого слугу в Египте; но Никострат, конечно же, узнал перса, и теперь на лице его читались ярость и смятение. Фрина, вне всяких сомнений, помнившая перебежчика, держалась одной рукой за мужа: у нее был такой вид, точно она вот-вот лишится чувств.
Поликсена первая пришла в себя: подойдя к оцепеневшему Мелосу, она толкнула его в плечо.
- Выведи ее отсюда, - сердито приказала она, кивнув на Фрину.
Иониец, бросив один потрясенный взгляд на перса, а другой на царицу, все же подчинился. Подхватив жену под руку, он чуть ли не волоком вытащил ее из комнаты. И тогда Поликсена опять повернулась к своему конюху, чувствуя, как на них двоих скрестились все взгляды.
- Что ты здесь делаешь?.. - произнесла она, ощущая мучительную сухость в горле.
Тизасп улыбнулся и встал, не выказывая ни смущения, ни страха: он был рослым и осанистым, как многие персы, и поклонился с изяществом придворного.
- Великий царь, мой господин, царь царей, высочайший, праведнейший и непобедимый, шлет тебе привет и пожелание здоровья.
Конюх Тизасп говорил на безукоризненном греческом языке. Поликсена ощутила дурноту; а Никострат стремительно шагнул к персу, вытаскивая оружие. Конечно, меча при нем на празднике не было, - а вот кинжал на поясе лаконец носил всегда.
- Это Дарий тебя подослал?..
Тизасп не делал никаких попыток защититься, но в черных глазах его зажглась угроза.
- Я гость вашего города и нахожусь здесь по праву. Или во имя любви к своей стране ты забыл о гостеприимстве? - сказал перс: в его греческой речи появилась мягкость, которая у азиатов предшествовала бешенству. - Прояви благоразумие и убери кинжал, - посоветовал он хозяину.
Никострат медленно убрал оружие в ножны, не спуская с Тизаспа глаз.
- Что тебе здесь понадобилось? - произнес он.
Шпион усмехнулся и опять обратился к Поликсене.
- Мой повелитель не забывает своих подданных и друзей. Его сердце неистощимо. И в знак своего благорасположения великий царь посылает тебе подарок.
Тизасп вытащил из-за пазухи увесистый мешочек, в котором брякнули золотые монеты. Он положил его на пол, к ногам Поликсены; все отпрянули и от нее, и от этого подарка, точно от заразы.
Перс с усмешкой оглядел присутствующих в комнате.
- Можете употребить эти деньги на свои военные нужды, - сказал он. - Я слышал, что Коринф опять готовится сразиться с Афинами… а Спарта с Аргосом, - прибавил он, взглянув на Никострата.
Поликсена снова обрела дар речи.
- Ты был заодно с людьми Дариона! Это ведь они напали на меня в Египте? - воскликнула она.
- Это люди Дариона, - невозмутимо согласился Тизасп. - Но я не был с ними заодно, благородная госпожа. Я был и остаюсь оком великого царя.
- Проклятый шпион, - вырвалось у Никострата. Никогда еще он не ощущал себя таким беспомощным и одиноким - от него с матерью отодвинулись все его новообретенные товарищи, кроме ионийцев. И Мелос, вернувшись в комнату, встал рядом с другом… один лишь Мелос!
- Теперь я удалюсь. Если я понадоблюсь, мой дом находится на этой же улице, - перс показал рукой, - в самом конце.
Шпион еще раз поклонился всем и, повернувшись, ушел. Никто не задержал его.
Вечер закончился так, как и следовало ожидать. Коринфяне, пробормотав неловкие прощальные слова, разошлись. Остались только хозяева и ионийцы. Фрину Мелос давно отправил домой с рабом.