Резвый конь мог одолеть Лехейскую дорогу в четверть часа; но теперь всем пришлось приноровиться к скорости телеги, и прошло втрое больше времени, когда Поликсене сказали, что можно вылезать.
К этому времени коринфянка была уже измучена тряской и неудобной позой, несмотря на то, что лежала мягко; все тело затекло, и шрам на лбу дергало, как больной зуб. Когда они свернули на обочину и остановились, Поликсена начисто забыла об опасности - так счастлива она была передохнуть.
Стоянку сделали в чистом поле - вдали можно было видеть огни Лехея, которые уже начали зажигать. Солнце опускалось над Коринфским заливом, и около десятка больших судов сушили весла в гавани, не считая рыбацких лодок.
Но все это Поликсена разглядела не сразу. Сначала она немного полежала в траве среди маргариток, приходя в себя; и лишь потом, покачнувшись, встала, выбивая из волос последние соломинки. Она приставила руку к глазам, глядя в сторону залива.
- Мелос уже там?..
- Да, госпожа, - откликнулся незнакомый ей иониец, который был возницей. - Вас доставят на триеру на лодке. Лошадей придется бросить.
- Пусть Мелос приедет за нами сам, - сказала Поликсена. Она обхватила ладонями свои локти и поморщилась, когда в кожу впились серебряные нарукавные застежки. - Я никому больше не поверю!
- Разумеется, сам, царица, - ответил Нестор.
Но и он, и остальные ионийцы выглядели так же неуверенно. Вдруг Поликсена осознала, на что себя обрекла; а вместе с собою и беременную дочь, и внучку… Если на триере ее поджидают враги, повернуть назад будет невозможно - она сожгла за собой все мосты!
Поликсена вздохнула и, усевшись на траву в своих темных шерстяных штанах и длинном зеленом хитоне, велела подать ей вещевой мешок. Она вынула гребень и стала переплетать косу. Сейчас лучше поменьше думать.
До темноты они успели отдохнуть и подкрепиться - не разжигая костра; а потом Алфей поторопил всех, сказав, что корабли должны отчалить до утра. Они разгрузили телегу и бросили ее в поле, навьючив самое необходимое на лошадей.
Вот теперь все пошли пешком, ведя коней в поводу. Ночь стерла различия между мужчинами и женщинами; и на улицах Лехея было почти пусто. Еще гуляли моряки в тавернах, между домов время от времени прохаживались стражники - но они были не слишком бдительны.
Селение выросло вокруг порта, и скоро жилые дома остались позади: под ногами захрустела галька. Ущербная луна плыла над головами, но она тоже была союзницей беглецов, позволяя укрываться в тени складов и кораблей, вытащенных на песок. Сильно запахло водорослями и рыбой: Меланто наморщила нос и приостановилась, и Поликсена подтолкнула служанку вперед, так что та едва не подвернула ногу.
В тишине плеснули весла. Нестор радостно подтолкнул друга в бок и приглушенно воскликнул:
- Это за нами!
Стало видно, что приближается лодка: один из гребцов поднялся во весь рост и махнул рукой. Поликсена облегченно вздохнула, узнав Мелоса, - но радоваться было рано.
Лодка быстро подошла, и Мелос первым выпрыгнул на песок. На нем был такой же темный плащ, как и на самой Поликсене.
- Наконец-то!
Поликсена взглянула ему в лицо.
- Где Фрина и Хризаора?..
- На корабле, - успокоил ее иониец. - Они уже спят.
“И Фрина сейчас может спать?” - изумилась царица.
Потом она вспомнила о замечательной способности дочери - всю тяжесть решений перекладывать на других. Что ж, теперь эта особенность оправдала себя, Фрине нужно беречь ребенка в своем животе. А если на сей раз будет мальчик?..
Беглецы быстро сложили мешки в лодку; потом Мелос усадил в лодку царицу и ее служанку. С гребцами не получалось взять остальных: за ними вернутся, когда отвезут женщин.
И опять Поликсене стало жутко. Она села на свой мешок с деньгами и одеждой, обхватив руками одно колено. Коринфянка посмотрела на Мелоса, который снова взялся грести, - муж ее дочери крепко сжимал губы, жилы на шее вздувались, когда он изо всех сил налегал на весло.
Поликсена быстро отвернулась, не давая ходу самой чудовищной мысли. Нет, нет, этого не может быть, или никому на свете верить нельзя!..
“А мне самой можно ли верить?..” - подумала она.
Поликсена устремила взгляд на триеру, которая заслонила весь горизонт. Через борт перегнулись несколько греков, протягивая им руки; издали с верхней палубы, освещенные фонарем, подвешенным на канате, наблюдали трое, в которых царица узнала персов. Один, самый высокий, несомненно, был начальником - блестело золото на его кольчуге и золотой обод на шапке, из-под пластин панциря виднелись пурпурные рукава.