Ворота были пройдены, и воинов обступили дома, по-азиатски закрытые и подслеповатые, с маленькими садиками, прятавшимися внутри. Поликсена завертела головой в поисках своего передового отряда; она увидела отблеск Гобартова шлема и его черные волосы, разлетавшиеся из-под позолоченной медной шапки. Воевода узнал ее и поднял руку, махнув царице.
Эллинка вздохнула с облегчением и обернулась на остальных.
Улицы были тесны для такого воинства, и людям пришлось растянуться змеей: хвост этой змеи еще терялся за воротами. Смерклось уже настолько, что Поликсена перестала различать задних - и, к своему испугу, потеряла из виду Мелоса и других греков. Милет, как и другие известные Поликсене города, ночью почти не освещался, и теперь они могли растеряться и не дойти до цели - а потом, когда возвратится настоящий хозяин, их окончательно разделят и разобьют…
Из темноты вырвался свет факела; и к царице подскакал Мелос.
- Аполлон Стреловержец! - воскликнул он. - Я тебя чуть не потерял!..
- А я тебя! - крикнула Поликсена.
- Я строил наших, - ответил иониец, оправдываясь. - Вон они, видишь? Там, где факельщики!
Поликсена, присмотревшись, кивнула.
- Теперь во дворец!..
Во дворец - ночью?.. Но так лучше, право, лучше, вдруг поняла Поликсена почти ликующе. В темноте легче сломить сопротивление - и, что еще важнее, ввести врага в заблуждение насчет своих сил… Ей самой ее воинство сейчас кажется несметным!
Поликсена поскакала навстречу Гобарту.
- Ты найдешь сейчас дорогу во дворец? - спросила коринфянка, задыхаясь, когда они съехались.
- Вот наши проводники, - ответил Гобарт, улыбаясь. - Мы погоним их впереди!
Он показал на двоих стражников-греков с факелами, которые смиренно ждали приказа.
Услышав это “мы погоним”, Поликсена тут же с отвращением вспомнила, какие слухи ходили о Дариевом войске. Что военачальникам царя царей приходится кнутами гнать в бой солдат, набранных из многих покоренных народов…
Но теперь ее соратник был совершенно прав. Нет ничего лучше как прибегнуть к помощи самих горожан.
Она кивнула, и Гобарт приказал милетцам вести. Войско опять пришло в движение, и времени думать и бояться у Поликсены совсем не осталось. Она, к тому же, устала, отвыкнув от долгих прогулок верхом: коннику приходилось все время сжимать колени*, и ноги у нее разболелись до самой поясницы.
Она почти не запомнила эту дорогу до дворца - ей все представлялось каким-то безумным ночным приключением. Ну а вдруг Дарион все-таки там?..
Коринфянка захохотала, представив себе такое завершение пути. Мелос спросил царицу, отчего она смеется, - и когда Поликсена сказала, засмеялся тоже. Стоило только вообразить лицо Дариона при виде них!
Но потом стало не до шуток. Их войску никто по пути не помешал - это, скорее всего, значило, что некому было отдать такой приказ: по-видимому, насчет отлучки наместника им не солгали.
Наконец они подошли к воротам дворца, за которыми был сад на холме. И шипастые дворцовые ворота оказались запертыми: их охраняли персы в дорогих вороненых доспехах.
Эти стражники совсем не спешили впустить врагов своего господина. Один из азиатов, нисколько не устрашившись огромной армии, потребовал объяснений - по какому праву чужаки хотят войти.
Поликсена, решив не нарываться на лишнюю ссору, выкликнула Мануша и попросила его предъявить пергамент. Тот был возмущен таким сопротивлением охранников, но спорить не стал: в руки стражникам драгоценный указ не дали, но позволили рассмотреть, посветив факелом.
И, однако же, персы опять не дрогнули и отказались впускать пришлецов без разрешения господина! Поликсена почти восхищалась такой стойкостью. Но она понимала, все сильнее волнуясь, что это мужество придется сломить…
И кара храбрецам не заставила себя ждать. Поликсена наблюдала происходящее с отстраненным ужасом: Гобарт опять выехал вперед. В руке его был обнаженный кривой меч.
Перс взмахнул им на скаку, и голова одного из стражников слетела с плеч. Солдаты, напиравшие сзади, дружно ахнули; царица едва подавила крик. А потом Мануш, подоспевший следом за братом, казнил второго ослушника.
- Отворить ворота, именем царя царей! - свирепо рявкнул Мануш, воздев свой меч: кровь, стекавшая с него, казалась черной. - Или всех мятежников ждет смерть!..
Поликсена бросила взгляд на мертвецов, лежавших искалеченными грудами; эллинка ощутила, как грудь резануло болью. “Лучшие всегда гибнут первыми, - подумала она. - Хотела бы я знать, найдется ли у меня хотя бы один такой честный воин!..”