- Ты это сделал ради победы надо мной?.. Ради власти?
Гобарт молча покачал головой.
- Послушай, - повторил он пылко. - Ты знаешь… и я никогда не скрывал, что в Парсе меня ждут женщины моего гарема и мои дети.
Поликсена кивнула, слабо усмехнувшись.
- Но когда я встретил тебя… Ты знаешь, что мы, арии, всю нашу жизнь служим Истине! Но Истину я узрел только сейчас. Тогда, когда ты взглянула на меня, стоя на носу корабля… в твоих глазах я увидел бога.
Гобарт смотрел на нее взглядом, который был выразительнее тысячи слов. Он, который так уверенно взял ее ночью, теперь только протянул к царице руки, как будто не смея более приблизиться.
- И с тех пор я захотел владеть тобой, чтобы любить и защищать тебя. Позволь же мне это.
Поликсена, в смятении чувств, скрестила руки на груди.
- А что скажут люди?
- Люди уже говорят… Тебя будут судить, что бы ты ни сделала, - тут же ответил перс. - Ты это давно понимаешь!
Поликсена кивнула. Она не стала напоминать, что она замужем: Гобарт и сам не забывал об этом ни на миг.
- Мне нужно побыть одной… уйди, - тихо сказала она. - Уходи, пока не рассвело!
Она не глядя услышала, как военачальник одевается. Потом он встал и, обойдя кровать, приблизился к царице. Помедлив пару мгновений, перс обнял ее и поцеловал в лоб.
Потом он ушел: Поликсена, не поднимая глаз, услышала, как заскрежетал засов, двери спальни открылись и закрылись снова. Посмотрев наконец на эти двери, вслед любовнику, царица услышала его голос: Гобарт сказал что-то стражникам.
Слабо улыбнувшись, Поликсена опять легла и, натянув простыню до подбородка, стала смотреть, как за ставнями разгорается рассвет. Она незаметно крепко уснула; и проснулась только тогда, когда ее позвала Меланто, склонившаяся над царской постелью.
========== Глава 166 ==========
Мать четверых братьев Пифонидов, старая Каллироя, была еще жива, когда ионийская царица покинула Коринф. Гречанка с Коса жила там же, где и ее сыновья, - в Керамике*; на отшибе, в ветхом мужнином доме.
Младший сын как раз гостил у нее, вернувшись в родной город из очередного плавания. Калликсен всегда останавливался у матери, бросая якорь у родных берегов, потому что старшие братья с некоторых пор невзлюбили его.
Потрепанный многими бурями афинский флотоводец сидел за столом в общей комнате, и уплетал горячую наваристую рыбную похлебку, поглядывая на мать. Каллироя устроилась на лавке со своей прялкой, как много лет назад, когда сын возвращался к ней юношей. Но только она не была уже прежней. Из-за боли в спине Каллироя с трудом двигалась; и никакие заморские мази, что привозил ей сын, не помогали.
Отодвинув свою пустую миску, Калликсен с благодарностью посмотрел на мать.
- Как будто и не уплывал никуда, - сказал он.
Каллироя улыбнулась: пальцы ее продолжали протягивать шерсть через шкурку ежа, так же ловко, как раньше, хотя и не так проворно. Теперь ее донимали и боли в суставах.
Движимый сочувствием, Калликсен встал из-за стола и пересел на лавку к матери - как делал мальчиком.
Опустив руки на колени, чтобы передохнуть, Каллироя посмотрела на него и печально сказала:
- Плохо, что у тебя уже нет здесь дома.
Калликсен придвинулся к матери и обнял за плечи. Юношей он стыдился этих проявлений нежности, а теперь жалел об упущенных годах.
- Как же нет? А твой дом, мама?
Каллироя улыбнулась и поцеловала загорелый лоб сына, уже изборожденный морщинами.
- Этот дом навсегда твой. Но ты почти утратил гражданство, потому что бываешь здесь не чаще, чем в других эллинских землях, и не принимаешь участия в жизни Афин. Ты не слышал, что говорила о тебе экклесия - именитые мужи, твои собственные братья…
Калликсен невесело усмехнулся.
- Могу вообразить.
Он опустил льняную голову.
- Тебе не одиноко здесь, мама? Добры ли к тебе Аристон и Хилон, твои невестки?
Каллироя опять принялась чесать шерсть. Собственная рабыня ее умерла лет пять тому назад, и теперь ей помогала девушка, присланная из дома Хилона.
- Бывает одиноко… Ты знаешь, что сама я никогда не жаловала афинянок, и у меня не появилось подруг среди афинских жен. Дети принимают меня, когда я навещаю их, и принимают мои бедные подарки. Но и Аристон, и Хилон почти никогда не навещают свою мать.
Калликсен поморщился, ощутив давнее отвращение. “Разбогатели… вознеслись и стыдятся ее, - подумал флотоводец. - А может, жены наговаривают им на нашу мать…”
- Хочешь, поедем со мной? - вдруг предложил он. Афинянин взял Каллирою за руку с распухшими суставами, вынудив оставить работу.